– У вас все четыре поворотника горят, – сказал он, указывая на машину.
Анна выключила поворотник и снова повернулась к незнакомцу.
– До конца бульвара и направо, – продолжал тот.
Она доехала до круга, который был ей хорошо знаком – каждое утро она проезжала здесь, когда отвозила Габриеле в сад. Но все равно непонятно было, в какой съезд сворачивать. Зазвонил телефон. Леопольдо Вассалли, нотариус. Анна притормозила: делать две вещи одновременно – вести машину и говорить – казалось непосильной задачей.
– Анна, привет.
– Леопольдо, как ты?
– Я хорошо, лучше скажи, как ты?
Она нервно обернулась, глянула вокруг, и вдруг – эта мысль словно прочертила в ней светящуюся дорожку – поняла, что дом Боргоньи находится на параллельной улице.
– Совсем раскисла, – призналась она.
– Еще бы, дорогая.
– А ты что звонишь?
– Хотел подтвердить назначенную встречу.
– Какую?
– У меня в кабинете, сегодня в шесть вечера.
Она не помнила. Совсем. Это уже не растерянность, а полное отсутствие осознанности.
– Правда?
– Гвидо вчера звонил, договаривался.
– Ах, понятно.
– Ну, увидимся вечером, – подытожил Леопольдо. – Никто нас не торопит, Анна, ты же понимаешь.
– Знаю, Леопольдо. Спасибо.
Анна припарковалась, вышла из машины. Она лучше прогуляется. Отец был прав, холод укрепляет человека: стужа не вызывала у нее уныния, ощущение было даже приятное.
Когда она подошла к дому, входная дверь была распахнута. Старинный особняк с внушительным фасадом, во внутреннем дворе две грандиозные мраморные лестницы. Навстречу вышел швейцар.
– К Марине Боргонья, – сказала Анна.
– Четвертый этаж, лестница Б.
Анна зашла в лифт. Перед дверью она почти впала в панику: страшилась этой встречи и вдобавок чувствовала себя слишком уставшей. Открыла ей не домработница, а сама хозяйка.
– Вы опоздали, – заявила она.
– Да, – согласилась Анна.
– Прошу, заходите. Я покажу дорогу.
Пожилая женщина, примерно то же возраста, что и отец, или даже немного старше. Маленькая, очень худая и прямая. Она двигалась медленно и поворачивалась крайне скованно, словно под сатиновой блузкой была затянута в корсет. Копна белых волос казалась невесомой, как и у следующей за ней по пятам собачки – померанского шпица с шерсткой цвета шампанского. Они со шпицем походили друг на друга: воздушная шевелюра, миниатюрное тельце.
– Что вам предложить?
– Кофе, пожалуйста.
Хозяйка чинно села на свой диван в цветочек, и шпиц забрался к ней на руки. Анна постояла, любуясь восхитительным видом из окна – эффектным, словно картина в раме. Скользнула взглядом по массивным каталогам на низком стеклянном столике, разложенным в строгом геометрическом порядке. Комната выглядела безупречно. Множество необходимых предметов, ковры, картины, накидки на мебель, фотографии в рамках – и ни грамма пыли, ни намека на то, что здесь живут.
– Не присядете?
Анна практически упала в кресло и только теперь разглядела лицо Боргоньи. Отец, без сомнения, поработал над ним: высокие скулы, подбородок удлинен – в его кончике словно спрятали камешек. Но больше всего поражали глаза: вытянутые к вискам, голубые, кристально ясные, прозрачные. А вот губы расплылись, потеряли очертания, бескровный раздувшийся рот словно тонул в лице.
– Сожалею по поводу вашего отца.
Анна промолчала.
– Хотя такая смерть в нашем возрасте. Можно только позавидовать.
– Ему было семьдесят девять, – ответила Анна, растерявшись от таких заявлений.
– Прекрасный возраст для смерти, после восьмидесяти тело становится тюрьмой для духа. Если голова, конечно, еще работает. А у Аттилио она работала. Так ведь?
Повсюду были орхидеи в позолоченных азиатских вазах. От тяжелого цветочного запаха ее мутило. И от Боргоньи тоже, с ее настырным взглядом и этой собачкой, которая дышала так, словно пробежала марафон.
– Зачем я здесь? – спросила Анна.
– Поговорить.
– О чем?
– О том, что ваш муж и его помощница сделали с моей дочерью. Вам, конечно, известно, что мы подали заявление?
– Да, конечно.
– Я думаю забрать его, учитывая обстоятельства. Пожинать плоды пришлось бы вам, а вы же невиновны, так ведь?
Анна прочистила горло:
– Синьора, я вас не очень понимаю.
– Полагаю, что теперь, когда нашего Аттилио больше нет с нами, клиникой будет управлять ваш муж. Кому она завещана? Ему или вам?
Вошла филиппинка с подносом: кофе, графин с водой, стаканы. Пока она наливала молоко хозяйке в чашку, Анна уже отпила глоток.
– Вас это не касается, – ответила она, но отнюдь не решительным тоном, а совсем наоборот: она чувствовала себя маленькой девочкой, утонувшей в этом обитом дамастом кресле. И чем больше неуместных фраз произносила эта женщина, тем сильнее уменьшалась Анна – как Алиса в Стране чудес.
– Полагаю, если ваш муж окажется под следствием, вам сложно будет найти полноценную замену.
Анна поднесла чашку к губам – не потому, что хотела отпить, а просто не знала, что ответить. К чему она ведет?
– Эта женщина, ассистентка вашего мужа…
– Мария Соле Мели.
– Верно. Эта женщина…
– Что?
