– Но у меня в голове не укладывается, почему он с тобой не поговорил! – бросил Гвидо.
– А как продвигается расследование? – спросил нотариус, не выпуская изо рта сигары.
– Дель Боско говорит, что…
– Дель Боско – твой адвокат?
– Да, а что?
– Дель Боско – это сила.
– Похоже, что да. В других ситуациях он бывал великолепен.
– В каких других ситуациях? – спросила Анна. Было странно, что участие в этом скандале Гвидо здесь даже не обсуждается.
– Дорогая, фантазии пациенток не всегда совпадают с тем, что получается. Поверь, полно таких, кто надеется под скальпелем превратиться в Шэрон Стоун. Но тут мы, слава богу, хорошо защищены. – Гвидо постепенно расправлялся, подтянул вверх грудную клетку, выпрямил шею. И продолжал он уже, обратившись к нотариусу: – Против нас нет существенных доказательств. Только одно весомое обвинение. Марина Боргонья, знаешь ее?
Леопольдо даже вынул изо рта сигару:
– Боргонья на вас заявила? – Он был потрясен. – Не может быть! Они с Аттилио были очень близки.
– Я знаю, знаю.
Анна смотрела на них, думая, что она еще вчера вообще об этой женщине не слышала.
– Но теперь она, кажется, хочет забрать заявление.
– В голове не укладывается. Ты говорил с ней лично?
– Она отказывается от встречи. Категорически.
Вассалли снова внимательно посмотрел на Анну:
– А ты ее знаешь?
– Кто, я?! – Она ткнула пальцем себя в грудь. – Нет.
– Да знаешь ты ее. Видела не раз, я думаю, – вмешался Гвидо.
– Где? – спросила Анна неестественным тоном.
– Ну, на каком-нибудь ужине, или в клинике, не знаю. Она ведь в жизни твоего отца большую роль играла.
Анна, стиснув подлокотники кресла, повысила голос:
– Тогда почему ее дочери поставили просроченные импланты?
Гвидо, не ожидая такого вопроса, немного отпрянул:
– Да мы понятия не имели, что имплант не тот, помнишь? Я тебе говорил.
– Нет! – выкрикнула Анна. – Не помню! И Марину вашу Боргонью не помню, никто ее мне не представлял! Мой отец меня в свою личную жизнь не посвящал, и в свои дела тоже. Мой отец ужинал со мной по вечерам и чистил мне яблоки, вот что он делал! Больше ничего! – Анна зарыдала, но не от горя, а от ярости, от взметнувшегося в ней раздражения.
Леопольдо поднялся и, обойдя стол, положил ей руки на плечи:
– Анна, все будет хорошо, все наладится. Ты расстроена, ты многое перенесла. Твой отец тебя обожал, он жил ради тебя, ты…
– Мой отец от меня все скрывал. Он заставил меня поверить, что жизнь – это сказка, что все идеально, а он – она указала пальцем на Гвидо, – принц на белом коне. И что сам он, мой отец, прямо-таки непорочный. Я и подумать не могла, что он способен наживаться на людях, на обстоятельствах, и уж тем более иметь любовниц. И мне, идиотке, не пришло даже в голову засомневаться в этом ни разу. Понятно?
Вассалли, склонившись к ней, сжимал ее плечи, словно пытался сдержать эту ярость:
– Если он не посвящал тебя в какие-то обстоятельства, то, наверное, потому, что они были не настолько важны, чтобы делиться.
– Не вовлекать дочь во что-то – это одно дело, а другое дело – убедить ее, что ты честнейший человек и абсолютно не интересуешься женщинами. Хоть бы раз, хоть одну из них упомянул, хоть бы раз!
– Но он не женился повторно, Анна, – возразил Вассалли.
Анна, вскочив со стула, отступила на шаг:
– Да, только он, похоже, слишком любил деньги… и вагины!
– Ну кому же это не понравится, – улыбнулся нотариус, скрестив руки на груди.
Анна стояла, наблюдая за ним. Ярость гуляла по венам. Казалось, никто по-настоящему не понимает, что она хочет сказать. И, кроме того, подозрение, что у отца были отношения с Марией Соле, постепенно трансформировалось в уверенность. Без конца вспоминалась сцена перед детским садом: Аттилио тянется ее приласкать, а та уворачивается.
– Анна, пойдем домой? – предложил Гвидо и тут же повторил более твердо: – Да, пойдем домой.
Леопольдо проводил их до дверей. Неизменные серые фланелевые брюки шуршали при каждом шаге. Он попрощался с Гвидо – Анна уже выскользнула наружу – и, показавшись на пороге, церемонно добавил: – Если что-то потребуется, я здесь, в вашем распоряжении.
Не проронив ни слова, они сели в машину и погрузились каждый в свои мысли. Автомобиль тихо скользил по дороге. После дождя сверкающая брусчатка казалась металлической. Движение было плотным – обычное вечернее столпотворение.
– Хочешь поесть где-нибудь? – спросил Гвидо.
– Я хочу умереть, – ответила она, глядя прямо перед собой.
Гвидо протянул руку, нашел ее пальцы и сжал легонько, по-дружески.
Дома Кора уже накрыла на стол. Дети сидели перед телевизором. Противно пахло брокколи и луковой поджаркой. Кора помогла Анне снять плащ, – после смерти Аттилио ее заботы удвоились.
– Положить вам пасты, синьора?
– Я не хочу есть, спасибо. Пойду спать.
Анна хотела поздороваться с детьми, но они, одурманенные мультиками, ничего вокруг не видели, так что она отправилась прямиком в спальню и прошла в ванную. Новое сообщение от Хавьера.
