– Она предложила моей дочери поддельную страховку. И я узнала, что она постоянно делает подобные вещи. Нарушение профессиональной этики, не так ли? Вы со мной согласны?
Анна промолчала.
– Они имплантируют просроченные или негодные протезы. Если что-то потом случится, то у пациента, подписавшего фальшивую страховку, руки будут связаны.
– Синьора, послушайте, я не в курсе того, что происходит в клинике. И я не хочу даже…
– Я вам объясню, все очень просто. Эта Мели состряпывает пациентке Икс некую историю, медицинские заключения: первые признаки злокачественной опухоли, квадрантэктомия или мастэктомия. И страховку на случай необходимости выполнения пластики. Многие соглашаются и получают выплату.
– А Мели что от этого получает?
– Очевидно, откат от клиентки, которая не только платит, но еще и сама замарывает руки, покрывая все это.
Анна на десять секунд прикрыла глаза.
– И эта схемка приложима к стольким случаям – ринопластика после несчастного случая, абдоминопластика после операции, вызвавшей образование спаек, и так далее и тому подобное. Итого – внушительный доход.
Анна молчала.
– Вам, дорогая моя, следовало бы раскрыть глаза. Особенно теперь, когда вы управляете клиникой. А если уж не управляете, то, по крайней мере, следите за мужем. – Боргонья взяла чашку двумя пальцами. Негнущаяся, неизменная. Звякнули золотые браслеты, один был отделан золотыми фунтами.
Анна осела в кресле, откинула голову на спинку и заплакала. Слезы сами стекали по щекам. Боргонья подала ей салфетку и занялась своей собачкой, поглаживая ее обеими руками. В ожидании, когда Анна успокоится.
– Я хочу, чтобы эта женщина ушла из клиники. И это не просьба, а условие.
– Почему? – резко бросила Анна.
– Потому что.
– Не очень здравый ответ.
– Как и ваше поведение.
– Вы заберете заявление на моего мужа?
– Собираюсь, да. Но только по одной-единственной причине. Из-за вас, Анна. Если бы ваш отец был еще жив, я бы продолжила разбирательство, поскольку считаю, что такие вещи недопустимы. Просто невероятно, что такая клиника, как ваша, скатилась до подобного уровня. И что к такой клиентке, как моя дочь, было подобное отношение. Но тут, я уверена, вина лежит на Мели.
– А с моим отцом вы говорили?
– Конечно, конечно.
– И?
– Он был страшно подавлен. Говорил, что это ошибка, нелепая ошибка. Он все проверил, сказал, что протез перепутали, и предложил заменить. И тогда мы пошли к Карлотти.
– Вы были большими друзьями?
– С кем?
– С моим отцом.
– Друзья, да, – улыбнулась Боргонья и, прикрыв глаза, продолжала гладить собаку.
– Это он вам делал подтяжку? – Женщина кивнула, и Анна продолжала расспросы: – А еще что-нибудь?
– Абдоминопластику. После родов у меня был диастаз брюшной стенки.
– Значит, вы давно друг друга знали.
– Сорок лет.
– Почему вы хотите сделать это для меня?
– Потому что любила вашего отца. А он бесконечно любил вас.
Аттилио больше не было, и Анна сидела напротив незнакомки, которая чувствовала себя преданной, обманутой, оскорбленной, – но любовь отца продолжала жить и защищать Анну. Долго еще так будет?
– Синьора Боргонья, мне об этой истории ничего неизвестно, и я даже понятия не имею почему.
– Деньги во все времена являлись соблазном. Все имеет свою цену.
– Никогда бы не подумала, что мой отец способен…
– Не нужно расстраиваться, девочка моя. В нашей стране здравоохранение – что государственное, что частное – это просто змеиное гнездо.
Анна снова не нашлась, что сказать.
– Но эту женщину вы должны уволить, – продолжала Боргонья, поджав губы.
– По сути, она всего лишь ассистентка. – Анна подалась вперед, ее поза и жесты показывали, как она становится более толерантной к рассуждениям хозяйки дома.
– Да, ассистентка: молодая, целеустремленная, амбициозная и готова на все.
– И все же – ассистентка, – настаивала Анна.
– Если вы согласны с тем, что все имеет свою цену, вы согласитесь также и с тем, что помимо денег миром правит вагина.
Анна вздрогнула от неожиданности. Как агрессивно, зло это прозвучало. На что она намекает?
– Я хочу, чтобы этой женщины в клинике не было. И я заберу назад заявление на вашего мужа.
Анна выпрямилась в кресле, грудью подалась вперед, желая обсудить этот вопрос, – Джильола вчера тоже рискнула предположить, что Мария Соле была любовницей отца. Теперь уже следовало бы сказать: одной из любовниц. Анна не могла понять, какую роль во всей этой истории играет ревность. Боргонья поднялась с дивана, и собачка возмутилась: принялась рычать и лаять, упершись лапами в палас цвета слоновой кости.
– Нет-нет, милый, ничего не случилось! Дорогой, иди пока погуляй, а потом мы с тобой будем есть кашку, тихо, тихо. – Хозяйка согнулась под прямым углом, словно спина ее больше не слушалась. Как и все в ее теле. Аттилио, причастный к этой потере подвижности, до того сильно подтянул ее кожу, что мимика полетела к чертям. Остались глаза, так твердо и надменно глядевшие на Анну и мягко, любовно – на шпица.
– До свидания, Анна. Берегите себя, – не оборачиваясь, сказала склонившаяся к собаке Боргонья, которая продолжала скандалить.
– Самила!
