Хавьер был так далеко – светящаяся точка в конце нескончаемого туннеля. Неумолкающее желание. Искушение. Полная противоположность заветам Аттилио. Но Аттилио сам не следовал тому, что провозглашал правильным. Лишь в одном пункте, похоже, было соответствие: погоня за внешним впечатлением. Рвение, с которым он все свое рабочее время посвящал тому, чтобы помогать людям казаться другими – красивыми, безукоризненными. С которым он всю жизнь стремился казаться человеком безупречным, без особых запросов, без задних мыслей, без отношений с женщинами, годами разглагольствуя исключительно лишь о ее матери Урсуле. Обожаемая покойная супруга, его любовь, единственная в жизни. Привидение. Да он вообще ее любил? – задумалась Анна, уже лежа в постели, когда пришел Гвидо и протянул ей капли, которые она и приняла с облегчением: наконец отступят мысли.
– Постарайся отдохнуть, Анна.
Что такое он ей дал, она не знала, но эффект был мгновенный. Сердце окутало мягким покоем, дыхание стало плавным. Никогда еще эта кровать не казалась такой комфортной. Искусственный сон принял ее в свои объятья, и она надолго соскользнула в ровную, гладкую тьму. Проснулась резко – кто-то ее толкнул. В потемках разглядела Габриеле, который спал, обхватив ее руки. Гвидо притулился сзади, уткнувшись подбородком ей в лопатки. Она снова закрыла глаза, стараясь опять заснуть, но на сцену вновь выдвинулся образ Аттилио. Обезображенное смертью лицо ожило, он пытался что-то сказать: рот беззвучно открывался, демонстрируя беззубый черный провал. Отец звал ее, но не мог выговорить имя.
Анна разбудила Габриеле поцелуем в нос, потерлась щекой о его лицо:
– Доброе утро, соня!
Кора уже приготовила завтрак. Этим утром в садике была назначена беседа, и Анна, прежде чем принять душ, побежала дать ей поручение:
– Одень маленького принца, пожалуйста, я его в сад отвезу!
Из шкафа, где висели выглаженные Корой вещи, она достала джинсы и белую рубашку и быстро ее накинула. Рубашка была не ее, а Гвидо, с вышитой вручную вставкой. Глядя в зеркало, Анна застегнула пуговицы до самого верха. Слезы подступили неожиданно, словно в насмешку. Она пришла к выводу, что с физической точки зрения смерть и любовь отравляют человека одинаково. Эмоции они дают разные, но результат по сути один: ты полностью теряешь себя. Уже в коридоре она натянула джинсы, которые определенно стали ей велики, сунула ноги в коричневые сапоги, набросила плащ, подхватила Габриеле и вышла.
На улице все тонуло в серости. Асфальт мокрый. Пока муж прижимал ее к себе, тут шел дождь. Должна ли она отступить, вернуться к жизни с Гвидо, спасти семью? Влажность тяжело висела в воздухе. Габриеле был вялый, и она сама тоже. Апатичная, заторможенная. Даже за рулем она как-то расплылась: головой ушла в болтовню по радио, руки повисли на руле, ноги – на педалях. На светофоре она выпрямилась и взглянула на Габриеле в зеркало заднего вида: глаза у него были сонные.
– Где папа?
– Он спит, дорогой.
– Дома?
– Да.
Сын с затуманенным взглядом улыбнулся.
Они припарковались на обычном месте. Анна, выходя из машины, почувствовала, как напряжены у нее мышцы. На крыльце она подождала, пока Габриеле ее догонит. Когда они вошли в коридор, она принялась раздевать сына, краем глаза наблюдая за обстановкой вокруг. Хавьера нет, две мамочки обмениваются любезностями. Потом она увидела, что к ним направляется воспитательница.
– Габри, с возвращением! – Воспитательница с обезьяньей ловкостью опустилась на корточки, и Габриеле обнял ее, заулыбался, прижался щекой к ее щеке. Наконец Анна отправила его в группу, и он обернулся к ней, чтобы попрощаться.
– Где папа? – спросил он опять.
– Дома.
Воспитательница сделала ей знак подождать. Анна, постояв перед дверью, двинулась вглубь коридора, откуда можно было увидеть окна Хавьера, глядящие из низкого железобетонного здания. Унылая конструкция походила на те сооружения, что Габриеле создавал из деревянных кубиков.
– Синьора Бернабеи?
Анна, резко обернувшись, быстро пошла назад, стуча по полу каблуками. Воспитательница указала на дверь рядом с группой. Они зашли, расположились у стола. Каштановые волосы воспитательницы были собраны в хвост, который она перекинула на плечо. Подавшись вперед, она сказала:
– Я слышала о вашем отце. Мне очень жаль.
– Спасибо.
Анна закинула ногу на ногу. Воспитательница, кажется, ждала от нее продолжения, но Анна молчала.
– Итак, Анна, Габриеле – прекрасный ребенок, послушный, способный к нормальному общению. Хорошо ориентируется в пространстве, очень восприимчив. К конфликтам не склонен. В этом возрасте, как вы знаете, дети бывают агрессивными. Габриеле, сталкиваясь с проявлениями агрессии, скажем так, предпочитает на них не реагировать.
Анна перешла в оборону, скрестила руки на груди:
– А что он должен делать, бить других?
Воспитательница еще больше подалась вперед, словно желая сократить дистанцию, и, смягчив голос, продолжила:
