– Конечно, не должен, этого нам еще не хватало. Но мы обязаны отмечать особенности поведения. Ведь сад – это, по сути, учебное заведение, для дошкольников. Габриеле избегает конфликтов. Хорошо, конечно, что он не набрасывается на других с кулаками, однако не будем забывать, что когда в животном мире один нападает на другого, то включается механизм защиты, и это нормально.
– Но мы не животные!
– Нет, слава богу, но в этом возрасте у детей все эмоции на виду. Не знаю, смогла ли я правильно донести то, что хотела.
Анна промолчала. Беседа ее нисколько не встревожила: Габриеле – мягкий, уступчивый мальчик, и не о чем тут больше говорить.
– В последнее время было несколько случаев недержания, но это считается нормальным. – Воспитательница взяла красную папку и достала пачку листов: – Вот это он рисовал в первом триместре.
На рисунках были в основном деревья – ствол и пышная крона. Габриеле почти все рисовал восковыми мелками, в основном зеленым и желтым. Дальше начали появляться фигуры людей: палочка с приставленными к ней другими палочками – конечностями – и улыбка сверху. Глаз не было.
– А вот эти последние.
Воспитательница разложила на столе еще рисунки. Всего семь штук. Снова схематичные фигуры людей. Теперь они стояли всегда в паре и были примерно одного роста, но без улыбок: рот – грустная полосочка. На двух рисунках вместо головы было солнце с расходящимися до краев листа лучами. Еще на одном – высокая тонкая фигура с волосами, а слева от нее – две маленьких фигурки; солнце висело в небе огромным черным шаром.
– Я не психолог, но мне кажется, что они несколько мрачноваты, не находите?
– Да, очень грустные, – сдалась Анна.
– Возможно, на него так подействовала смерть дедушки? Он долго болел?
– Нет, все случилось быстро. Инфаркт.
– Понятно.
Интересно, знает ли она про скандал в клинике, подумала Анна. И не надо ли ей сказать, что у них с Гвидо не все хорошо?
– Ну, как бы то ни было, что-то на него повлияло. Дети всё, как губки, впитывают, знаете ли. Последим за ним, такой у него сейчас период. И проработаем вопрос конфликтности, создадим Габриеле такие ситуации, чтобы он мог свободно выразить себя, пусть даже, возможно, с агрессией. Это важная эмоция, особенно в его возрасте. Нельзя ее подавлять.
Анна даже позавидовала воспитательнице: такая спокойная, собранная, уравновешенная, с головой погружена в работу и идет в ногу со временем. И как будто знает Габриеле лучше, чем она сама.
Воспитательница собрала листы в папку и протянула Анне:
– Эти можете забрать.
Потом открыла дверь и пропустила Анну вперед. Анна, поблагодарив, вышла.
В коридоре она увидела Хавьера и заулыбалась во весь рот. Тот ответил едва заметной улыбкой. Он стоял скованно, прислонившись спиной к стене, и посматривал на Анну краем глаза. Она догадалась: смущен. Его мимику она уже прекрасно знала. Отойдя от стены, Хавьер глянул вправо. Анна, проследив за его взглядом, увидела Майю, которая раздевала дочь, разматывала шарф.
– Анна, я с вами прощаюсь. Будут вопросы, обращайтесь.
Майя, улыбаясь, расчесывала дочери волосы. Потом скользнула кончиками пальцев по ее ушам и сказала что-то неразборчивое. Гали кивнула головой в знак согласия.
– Доброе утро, синьорина, – приветствовала девочку воспитательница.
Малышка поздоровалась в ответ и посмотрела на Анну, подошла поближе и снова взглянула, затем помахала рукой:
– Привет!
– Привет, – ответила Анна, стараясь говорить как можно непринужденней. Она заметила у девочки в ухе слуховой аппарат, и как только поняла, что это такое, – сразу же инстинктивно нашла глазами Хавьера, который наблюдал за ней. Ей всегда казалось, что они могут общаться без слов. Вот теперь они, очевидно, говорят о Гали: наконец выяснилось, откуда у нее задержка в развитии. А ведь Анна с самого начала полагала, что это может быть связано со слухом. Она говорила ему? Не вспомнить. Девочка вошла в комнату, и Хавьер двинулся к жене.
– Пожалуйста, проходите, – пригласила воспитательница.
Майя ждала, когда он подойдет. Волосы стянуты изумрудно-зеленой лентой. Образ совершенно другой, чем в тот раз, когда они столкнулись во дворике. Легинсы, толстовка, белоснежные кроссовки без единого пятнышка. Миниатюрная, но удивительно пропорционально сложенная. В глазах какое-то сверкание, какое-то раскаленное добела пламя.
Анна подумала, что, узнав о глухоте дочери, они, наверное, испытали облегчение. Хавьер боялся, что тут речь может идти о чем-то более серьезном и опасном. Это их сблизило? А им вообще нужно было сближаться? Хоть она и могла читать по глазам Хавьера, но его отношения с женой оставались для нее тайной. Всего один раз они говорили об этом, и Хавьер высказался весьма категорично, что, впрочем, ничего не значило.
