Анна обернулась, испытующе взглянула на гостью. Она сказала так потому, что тоже знала об опухоли? Или просто для примера? Ее глаза смотрели уже не растерянно, а решительно, назойливо.
– С молоком или с лимоном? – спросила Анна.
– Без ничего, спасибо.
Анна поставила перед ней сахар, мед, чашку. Мария Соле, поглаживая ручку заварочного чайника, спросила:
– Это ведь костяной фарфор?
Анна пожала плечами.
– Да, фарфор с добавлением коровьей костяной муки, – настаивала Мария Соле.
– Серьезно? – Анну мало интересовал cостав фарфора, она чувствовала себя не в своей тарелке и хотела сходить за Гвидо.
– Да, у моей матери такой был. Она тоже умерла. И мой отец тоже. Мы
Анна даже не поняла, от какого из слов ее больше передернуло: «сироты» или «с вами».
Вошла Кора с Наталией на руках и в наушниках. Мария Соле вскочила из-за стола:
– Кто это к нам пришел? Это моя девочка пришла. – Она протянула руки, Наталия тоже, и Кора усадила девочку к ней на колени: – Привет, маленькая, как дела? – Малышка не отрывала от нее сияющих радостью глаз. – Как дела? Как дела? Как дела?
Наталия, взвинченная таким бурным приемом, ухватила Марию Соле за волосы и со всей силы дернула.
– Ай! – вскрикнула та, посуровев. Только что прямо-таки лучилась великолепной улыбкой, и вот уже губы укоризненно сжаты: – Сколько раз я тебе говорила не дергать меня за волосы? – продолжала она, и Наталия испуганно замерла.
– Когда у меня будет свой мальчик или девочка, первым делом мой малыш научится уважать других, – прибавила она, обращаясь уже к Анне, которая забрала дочь и вдыхала волшебный аромат младенческой кожи. Нежной, точно фланель.
Наталия, толкнув ее головой в ключицу, повторила с матерью тот же фокус – дернула за волосы.
– Тише, дорогая, ты делаешь мне больно.
Но малышка улыбнулась и дернула еще раз.
– Я готов. – Гвидо наконец появился на пороге кухни. Выглядел он теперь совершенно по-иному, успел за считанные минуты стереть с себя все. Рассеялись ночные объятия, растворилась заботливость, и даже от простуды ему как будто бы удалось избавиться. Достаточно было умыться – и он стал другим человеком.
Мария Соле посмотрела на него испытующе. Они обменялись долгим взглядом, словно противники перед боем.
– Я как раз говорила Анне, что у нас много общего.
Никогда еще она не произносила имя Анны, и ощущение было неприятное. Гвидо издал какой-то звук, перешедший в покашливание. Потом спросил:
– Пошли?
– Куда? – Мария Соле приняла невинный вид. Выражение лица она меняла со скоростью света.
– В кабинет, поговорим.
– С удовольствием, – отозвалась Мария Соле, но не двинулась с места.
Анна заметила на ней золотой браслет с огромным количеством подвесок. Крестики, божьи коровки, колокольчики. И даже золотой фунт.
– Будешь кофе? – спросила она у Гвидо.
– Нет, нет, – поспешно отказался он.
– Сожалею насчет простуды, – сказала Мария Соле. – Какой-то вирус гуляет.
– Я на самом деле плохо себя чувствую. Давай уже скорее поговорим, и я снова пойду в постель.
– В постель… – вздохнула гостья, в сотый раз помешивая ложечкой чай. – Занималась она этим с тех пор, как взяла чашку.
Анна с Гвидо обменялись взглядами: она смотрела вопросительно, он немного вспотел и явно нервничал, растеряв весь свой апломб.
– Пошли, – безапелляционным тоном заявил он.
– Хорошо. – Мария Соле отставила чашку, с несколько растерянным видом разгладила руками футболку.
Гвидо указал на коридор:
– Вон туда.
Мария Соле проскользнула вперед, предоставив ему возможность разглядывать свою похожую на камыш фигуру.
Кора провела тряпкой по столу:
– Синьора, если вы побудете с малышкой, я приберу в спальне, – и, заметив почти нетронутую чашку, спросила: – А с чаем что делать, отнести синьоре Марии Соле?
– Откуда ты знаешь ее имя? – уставилась на нее Анна, но Кора лишь пожала плечами. – Ты ведь ее видишь в первый раз, верно?
– Нет. – Кора кругами возила тряпкой по столу. – Позавчера… она приходила к синьору.
– Когда?
– После похорон.
– И что они делали?
Кора остановилась, хотя еще не все протерла.
– Не знаю, синьора, я была в детской.
Анна пошла в сторону кабинета, чтобы подслушать, но Наталия у нее на руках заливалась смехом. Тогда она отнесла дочь в детскую и посадила в кроватку, однако та немедленно запротестовала, прижимая ручки к груди. Анна поискала ее куклу Люсиль и, не обнаружив ее ни под подушкой, ни в корзине с игрушками, дала дочери книжку с овечками, безделушки-колокольчики и флейту. Из флейты девочка уже научилась извлекать звуки, и обычно это ее забавляло, но сейчас она заревела.
Анна прошла на кухню, приготовила бутылочку с ромашковым чаем и поставила греться в микроволновку – сорок секунд, в течение которых дочь рыдала не переставая. Взгляд упал на красную папку с документами, которые Мария Соле собиралась показать Гвидо. Анна схватила ее и, не ощутив веса, открыла – пусто.
