Они дошли до кухни, и Габриеле показал на висячий шкафчик. Значит, проголодался.
– Хочешь крекер? – спросила она.
Он кивнул.
Анна дала ему упаковку, и он довольно улыбнулся. Подождал, пока она поставит чайник на плиту, и снова за руку увлек за собой в детскую. Наталия, лежа в своей кроватке, терла глазки. Габриеле с размаху сел на пол (что возможно только в таком возрасте) и, пристально глядя на маму, ждал, что она присоединится. Анна опустилась рядом на корточки. Сын сильно накрошил крекером.
– Аккуратней, – сказала Анна, подбирая крошки пальцами. Габриеле засмеялся, а вслед за ним и сестренка, подхватив его радостный настрой, залилась смехом в своем зарешеченном домике. Анна легла на ковер, наслаждаясь общим весельем. Эдакое ликование без причины, с оттенком безумия. Габриеле встал на четвереньки, залез на нее, прижался головой к ее груди и прошептал:
– Мама…
Анна прижала сына к себе.
Вошла Кора, принялась собирать игрушки и складывать их в плетеную корзину.
– Габри, давай, помоги мне.
Мальчик соскользнул на пол и стал прилежно наводить порядок.
– Искупаем их, – решила Анна.
– Да, синьора, – задумчиво отозвалась Кора.
Анна приготовила ромашковый чай, щедро добавила лимона. Зайдя в спальню, застала Гвидо на том же месте в той же позе. Зарево на небе погасло, а он так и стоял в темноте у окна. Анна включила торшер, и он резко обернулся.
– Все в порядке?
Гвидо, словно пробудившись от летаргического сна, медленно повернулся, снял футболку. Его соски были как две темные виноградины. Приблизился к Анне, толкнул на постель, встал над ней на четвереньках – прямо как Габриеле пять минут назад. От него шел кислый запах: простуда. Изо рта тоже неприятно пахло.
– Прошлой ночью было хорошо, – прошептал он ей на ухо. – Ты изменилась, Анна.
По ее телу пробежала легчайшая, едва ощутимая дрожь.
– Начнем все с начала? – продолжал Гвидо. И поцеловал ее в шею.
Анна закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. В очередной раз вспомнились Хавьер с Майей в коридоре детсада. Как они были близки.
– Мы все починим. Я возьму еще хирурга. Перестану пропадать на работе. Будем больше бывать вместе – ты, я, дети. – Он расстегнул верхние пуговицы ее рубашки, неспешно поцеловал. – Тихо, тихо, не будем торопиться.
– И никаких больше махинаций, никаких фальшивок, вот этого всего, – ответила Анна, глядя в потолок.
– Никаких, любимая, абсолютно никаких. Это твой отец решал все, не я. Может, и правда у него что-то было с Марией Соле. Может, она его в такое втянула, и они вместе убеждали клиенток подделывать страховку и покрывали друг друга. Она в таких вещах профи. Красивая, хитрая. И он правда питал к ней слабость.
– А ты? Ты не питаешь к ней слабость? – спросила Анна.
Гвидо замер над ее животом. Тридцать секунд он молчал, наполняя густым дыханием ее пупок. Потом снова неспешно поцеловал.
– Как тебе такое только в голову пришло. Я и твой отец с одной и той же женщиной?
Анна подняла голову и, напрягая пресс, ухватила его за подмышки. Гвидо повалился рядом с ней.
– Тогда кто? – спросила она, глядя ему в глаза. – Клиентки?
– Клиентки – это табу. А ты?
Анна неожиданно ощутила укол удовольствия. Ревность, словно тлевшие угли, запылала от легчайшего ветерка. Но это не испугало ее, а возбудило.
– Что я? – захлопала она глазами.
– Ты – ни с кем?
– Нет.
Гвидо поцеловал ее в лоб. Провел пальцем по веку. Никогда еще он так бережно себя не вел.
– Не могу поверить, что за все это время… Если мы хотим начать все с начала, нужно быть честными, – настаивала Анна.
– Один раз, с медсестрой, – прошептал он ей на ухо.
Она взяла его за подбородок:
– И как она? Хороша?
Гвидо тут же уловил всю напряженность вопроса: точно радаром, считал не только интонацию, но и расширенные зрачки, сжавшиеся ноги, ритм запрыгавшего сердца. Развернулся неисследованный сценарий, прежде у них и в мыслях не было ступать на эту территорию. Гвидо, вытянувшись рядом, закинул руки за голову:
– Блондинка. Глупая. С очень большой грудью.
– Как у Мэрилин Монро? – Анна задержала дыхание.
– Точно. Как у Мэрилин Монро, – согласился Гвидо, просовывая руку ей под голову.
Анна собрала детям чемодан меньше чем за час. Этим утром все находилось легко – маечки, шерстяные носки и шапочки, флиски ярко-синего цвета, потерялось только масло какао и медвежонок Люсиль. Потом она вспомнила, что масло – во внутреннем кармане ее шубы из искусственного меха.
– Пипи! – сказала Наталия.
