Завтра у нее назначена встреча с Хавьером. Анна поежилась. Она всего один раз ездила в горы, когда была беременна Наталией. Курорт находился очень близко, два часа езды на машине. После множества крутых поворотов, серпантинов, взору открывалась вершина, напоминавшая ей кулич пандоро, обсыпанная искусственным снегом и окруженная по периметру густыми неприступными зарослями. На горе был хороший ресторан, множество детей, но гостиницу она невзлюбила. Типичное семейное заведение с нескончаемой анимацией и детской едой – пустые спагетти, картошка с котлетами. Здание семидесятых годов с коралловой плиткой в ванной, выкрашенными в красный цвет двухъярусными железными кроватями, потертым ковролином и полиэстровыми занавесками в душе. Тот уик-энд вспоминался как кошмарный сон. Гвидо на склоне, она – в гостинице, с животом и с Габриеле, который сидит на коврике и, улыбаясь, глядит на клоуна под нескончаемую волынку песенки «Цыпленок Пи». Впечатление было такое, словно сюда специально приезжают с целью избавиться от детей. Анна вполне нормально относилась к заведениям, где родителям дают побыть одним и развлекают малышей, но тут, в этой гостинице, ее все раздражало. Может, чрезмерная легкость, с которой детей оставляли на сквозняках, у вращающихся дверей, и спешили выстроиться в очередь на не самом лучшем, в общем-то, склоне. Казалось, здесь одни клоны. Она по горло была сыта этой идентичностью, этими родителями в очках с зеркальными стеклами, отражающими низкую вершину, этими детьми, аплодирующими старым пианистам с бордовыми носами, и этими официантками в деревенских нарядах, в платках на голове и с дежурной улыбкой на лице. К тому же она подозревала, что, когда Гвидо проводил здесь выходные без нее, он был не один. Сначала думала на Марию Соле, но теперь уже сомневалась. Любовница у него наверняка была. Такой мужчина, как Гвидо, не смог бы все это время обходиться без секса. Ему нужны были еженедельные свидания – как и еженедельные лыжи – для поддержания физической формы и душевного равновесия.
– Нет, – ответила Анна спокойно, – Я не хочу ехать.
– Ну ладно, окей. А если я поеду с детьми? Всего на одну ночь? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!
Наталия захлопала в ладоши:
– Дя!
– Ты только что болел!
Почему он стремится уехать? Неужели не устал? Нет, снег возрождает его к жизни, это его анаболик, его протеиновый коктейль.
– Мне нужно отвлечься от всего.
– Ладно, езжай.
Гвидо взял ее за подбородок – зацепил, как крюком, – и поцеловал в губы. И на нее впервые навалилось чувство вины: мысли уже улетели к другому, к милому андалузцу. Она в красках представила их сплетенные тела, насытившиеся губы, в то время как ее муж пытался восстановить мир в семье.
– Второе предложение. Готовы?
Дети уже пришли в эйфорическое состояние.
– Сейчас мы берем кекс и идем смотреть «Питера Пэна» в обнимку на диване!
– Но Кора приготовила горячее, – возразила Анна.
– Оставим на вечер!
– Окей, – улыбнулась она: такой забавный тон у него был – прямо фокусник, конферансье, укротитель львов!
– Мама сказала «окей»! – Гвидо, подхватив детей, воодушевленно направился в гостиную.
Анна, порезав кекс, пошла за ними. Огромный экран светился ультрафиолетом. Питер Пэн недоверчиво смотрел на стену: он потерял свою тень. Гвидо притянул ее к себе, обвил рукой плечи, и она, положив голову ему на грудь, растворилась в этой зимней сиесте. Все вместе, с детьми, перед телевизором – никогда такого не было. Гвидо скользнул рукой вниз, пристроил палец в ямку, где расходились ее ягодицы. Мелодичная музыка, притихшие дети, семейный уют – все это постепенно усыпило ее, и она заснула.
Проснулась она внезапно, вздрогнув от какого-то резкого звука. Телевизор работал, но фильм уже кончился. Анна поднялась, пошла посмотреть, где дети: с Корой в детской. Потом поискала Гвидо. Тот, вытянувшись на кровати и положив ногу на ногу, изучал какие-то бумаги.
– Доброе утро, Венди!
– Смотрю, ты в настроении.
Гвидо похлопал по покрывалу, приглашая ее сесть рядом, но Анна устроилась в ногах кровати.
– Чем занимаешься?
– Смотрю всякие документы насчет этих протезов.
– Я встречалась с Мариной Боргоньей, – объявила Анна.
– Что? – Гвидо резко сел в постели, весь шутовской налет с него слетел. – Когда?
– Вчера утром.
– А где?
– У нее дома.
– И что она тебе сказала?
– Что хочет забрать заявление, но при одном условии. – Анна сделала паузу. – Мария Соле должна быть уволена.
Гвидо скрестил ноги, глаза заметались.
– Что, правда?
– Да.
– Мария Соле. Но почему она?
– Потому что, по мнению Боргоньи, Мария Соле несет ответственность за этот случай. Она считает, что Аттилио никогда бы сам такого не сделал.
– Без шуток, так и сказала? – улыбнулся Гвидо.
– Без шуток.
Гвидо поскреб правую голень, по которой псориаз прошелся лесным пожаром. Кое-где кожа огрубела, уплотнилась, на других участках вся покрылась маленькими корочками и походила на усыпанное звездами небо. Гвидо медленно оторвал одну. Потом другую.
