Мой брат сейчас такой. Он часто улыбается и от него так и веет аурой счастливого человека. Особую роль в его изменившейся жизни играет Джейн. А сама я рада тому, что Деймон, как раньше, не ходит за мной по пятам и не спрашивает ежеминутно все ли у меня хорошо. Он дал мне воздуха и доверился, потому что я показываюсь перед ним как совершенно нормальная девушка, которая справилась с тяжелым периодом своей жизни. Что со мной творится по ночам ему необязательно знать. Теперь у него есть забота поважнее – это его дочь, которой необходимо в скором времени объяснить, как устроена жизнь. И самое главное, вырастить ее в любви и заботе родителей. В этом девочке повезло. И я не имею права влезать между ними со своими слезами. Для этого у меня есть психолог.
Деймон отпустил прошлое и живет в своем счастливом настоящем. Он не хранит в доме каких-либо вещей наших родителей. Есть лишь фотографии, которые служат хорошей памятью о них. У меня же, помимо кучи фотографий в альбоме и фоторамках, имеются некоторые вещи, принадлежащие родным: папин мяч, с которым мы с ним играли во дворе, и он постоянно побеждал меня; мамин фартук, в котором она готовила, а теперь в нем готовлю я; бабушкин крем, которым я иногда мажу руки, чтобы избавиться от шелушения. Теперь я покупаю только его и порой мои руки пахнут ею, словно недавно касалась бабушки. В квартире у меня всегда стоят свежие пионы, которые я покупаю после учебы, сразу же, как старые завянут.
Деймон как-то посоветовал мне отпустить их и жить дальше с раздражением в голосе. Ему надоело, что я несколько раз в месяц посещаю их могилы и снова требую полететь к бабушке в Валенсию. Я не осуждаю брата за такой порыв вразумить меня. Сама осознаю, что пора бы отпустить тех, кого люблю до смерти и оставить их в покое.
Когда я была с Эдвардом, у меня это получалось. Но теперь я одинока и все чаще вспоминаю тех, с кем была счастлива. Но теперь Эдвард еще и причина тому, что я потеряла отца и сильно скучаю по нему. Постоянно жду его во сне, чтобы извиниться за свои последние сказанные ему слова. Но он не приходит.
Есть причины, почему я не могу отпустить их: бабушка ушла, когда была вдали от меня, и я чувствовала, что с ней что-то не так, но ничего не сделала; мама ушла слишком неожиданно и мир забрал ее несправедливым способом; папа ушел из этого мира, как мой враг. Мне просто хочется попрощаться с ними по-человечески.
А еще потому, что я одинока.
Когда я накладывала ягоды голубики на уже готовый, горячий квадратный пирог, погруженная в свои мысли, ко мне подошла Эльвира. Она накрыла мои плечи своими ладонями, заставив меня вздрогнуть и рассыпать несколько ягод с тарелки на стол.
– Извини меня, – тихо сказала она, когда помогала мне собрать рассыпанные ягоды.
– Ничего страшного. Катастрофы не произошло из-за того, что несколько ягод рассыпалось на стол, – с легкой улыбкой ответила я.
– Я не об этом.
Я посмотрела на Эльвиру, когда кинула последнюю выпавшую ягоду в тарелку. Она бросила взгляд на Деймона, который развлекался со своей дочерью, а после еще тише заговорила:
– Я о том, что пригласила сюда Эдварда без твоего позволения. Как подруга я поступила эгоистично.
Я вздохнула и обняла Эльвиру. Она слишком добрая. Ее сердце вмещает столько любви ко мне и к собственному брату, что даже ее поступки не хочется осуждать. Она разрывается и не знает, как поступить.
– Забудем об этом. Я провела с ним не самое ужасное время.
– Правда? – выпалила Эльвира, чуть отстраняясь от меня, чтобы посмотреть на мое лицо.
– Правда, – улыбнулась я.
Может я и утопала в самых различных эмоциях – от ненависти до умиления, но не желала его прикончить. Так или иначе, я что-то чувствовала после долгого застоя. Эмоции били фонтаном, и только благодаря тому, что они меня умотали, смогла заснуть и не умирать всю ночь от желания лечь рядом с Эдвардом и уткнуться в его грудь, чтобы ощущать излюбленный запах.
Я не мучилась от желания забыться хотя бы на одну ночь и не совершила этот несправедливый, по отношению к памяти отца, поступок. Я продолжаю думать о том, что запах Эдварда отныне для меня яд, от которого задыхаюсь, а если же втяну в себя огромную дозу, то скорее умру, поэтому мне стоит держаться от него подальше.
На следующий свой выходной я поехала к Брук, перед этим договорившись с ней по телефону, что заеду. Она мучительно проговорила мне свое желание, чтобы я привезла бутылку вина, поскольку в квартире Джона на постоянной основе есть лишь коньяк и виски, а Брук не фанатка такого пойла на каждый день.
Вино ей сегодня просто необходимо как обезболивающее, поскольку у нее начались критические дни, которым Брук, с одной стороны рада, а с другой – ей хочется вырвать матку.
Дверь мне открыл Джон. Он быстро обнял меня в знаке приветствия и снова начал поспешно одеваться. Я зашла в гостиную, где на бежевом диване корчилась от болей в животе моя подруга.
– Живи. Скорая помощь прибыла, – проговорила я, приближаясь к ней.
Я вытащила из пакета бутылку вина и поставила ее на стол перед диваном.
