Неспящая [=Кикимора] полностью

— Я оставлю полную опеку над тобой, независимо от того, какую группу тебе присвоят. Поэтому не бойся, ты не окажешься в интернате ни при каких обстоятельствах. Я буду отвечать за всё, что с тобой произойдёт. Я знаю, ты постараешься не подводить меня, но лучше, если ты будешь постоянно у меня на глазах.

— Эрик… Эрик, ты славный. Ты лучший дядюшка на свете. Но ты не заменишь мне Макса, поэтому не старайся. И не волнуйся так. Я справлюсь сама.

— Конечно, справишься. Я только немного помогу. И я никого не собираюсь заменять, у меня, как ты знаешь, особая сфера ответственности, — Эрик потрепал меня по плечу и притянул к себе.

— Ты слышал, что Марецкий собирается сделать с подвалом?

— Я постараюсь его переубедить.

— А если не выйдет?

Эрик помрачнел и пожал плечами:

— Поживём — увидим. Не знаю пока. Если уж смотреть в корень, я сам виноват во всём. Если я потеряю подвал, то это только моя вина. Ты мне сама же и говорила об этом там, в скорой. Всё случилось из-за Вероники. А Вероника — это моя ответственность от начала и до конца… Ты уверена, что она в надёжных руках?

— Да.

— Это хорошо. Спасибо тебе. Вот выпишут меня, я сразу же займусь этим.

Я посмотрела на его решительную физиономию.

— Эрик, кроме Вероники в подвале ещё дюжина народу, с которыми неизвестно что будет теперь.

Он взглянул виновато:

— Знаю. К счастью, там никому не грозят ни опасности, ни особые неприятности, если Марецкий пустит их по стандартной процедуре. Только, пожалуй, тот последний мальчик, которого ты тогда привезла. Он недавно вышел из кокона, и мне сказали, что он неплохо держался и вполне мог бы рассчитывать на третью группу. Но он несовершеннолетний, и его обязаны вернуть родителям или туда, куда укажут родители… то есть, туда, от чего ты его тогда спасла. Но его проще будет спрятать, он безопасен, его не будут так упорно искать. А вот Вероника…

Я вздохнула.

— Достал я тебя с Вероникой, — кивнул Эрик и тоже вздохнул.

— Есть немного, — согласилась я. — То ты её в упор не видел, а теперь только о ней все и мысли.

— Что значит, «в упор не видел»?! — возмутился Эрик, и даже среди шёпота прорезался вдруг сиплый голос.

— Да не ори ты! — испугалась я. — То и значит! То ты не замечал, что она с самого начала в тебя втрескалась по уши…

— Ну… — Эрик безнадёжно развёл руками. — Не хотел замечать, видимо. А потом… Сам не подозревал, как внезапно и стремительно могут открыться мои глаза.

— Шутишь? Или правда влюбился? А как же твоя Светка? Или как там её?

Он усмехнулся и пожал плечами.

— Вот ещё на мою голову… — проворчала я. — Хотела я, чтобы ты поумнел, наконец. Но не такой же ценой!..

Эрик снова обнял меня за плечи, и мы сидели так молча, каждый в своих горьких мыслях.

— О-о-о… — вдруг скорбно протянул Эрик. — Да, этот — не Виталик. Этот из-под земли достанет…

Я взглянула туда, куда смотрел Эрик.

По дорожке больничного сада энергично шагал Марецкий. Не в гражданском, в форме командного состава дружины. Карпенко так одевался только в случаях неумолимой официальной необходимости.

Марецкий подошёл, поздоровался, пожал руку Эрику. Потом окинул меня оценивающим взглядом и спросил:

— Как самочувствие? По десятибалльной шкале? Только честно.

— Честно? Физически — на девятку. Об остальном, Лёша, лучше не спрашивай… Или мне тебя теперь Алексеем Ивановичем величать?

— На людях лучше бы обойтись без «Лёши», а наедине — неважно, — усмехнулся он. — Я зачем, собственно, пришёл. К Эрику у меня есть разговор о грядущих изменениях на передержке, но это не так срочно…

— А я бы поговорил, — решительно возразил Эрик. — Если то, о чём мне рассказали недавно ребята, правда…

— Это правда, — кивнул Марецкий. — Мы будем действовать так, как предписано нашими инструкциями и законом. Благотворительностью дружина больше заниматься не будет и человеколюбием прикрываться тоже не станет.

— У тебя это так называется? — глаза Эрика сузились от гнева.

— Послушай, Малер, — спокойно возразил Марецкий. — Ты же знаешь мировую статистику. Где-то заболеваемость на спад пошла, а у нас, увы, выявленных заболевших меньше не становится. А трагических последствий теперь меньше только потому, что у нас введены эффективные процедуры контроля и надзора. И у нас эти процедуры куда гуманнее, чем в иных местах…

— Ага, давай, с какой-нибудь Сомали сравни! — прошипел Эрик.

— Не перегибай. У нас хорошие законы о ККМР. Сложные, но хорошие. Они работают, надо всего лишь их исполнять. И тебе придётся их исполнять. И ещё тебе придётся исправить свои ошибки и просчёты, которые при попустительстве Карпенко привели к нескольким трагедиям. Прежде всего — оказать помощь в задержании кикиморы первой группы Вероники Сошниковой. Я знаю, что не ты её прятал… — тут Марецкий многозначительно посмотрел мне в глаза и снова повернулся к Эрику. — … но именно ты, Малер, её отыщешь, я надеюсь. Если, конечно, тебе интересно и важно то, что будет теперь происходить на штабной передержке. Я открыл в управлении вакансию на твоё место, отзову я её или нет — это будет зависеть только от тебя. Пока ты на больничном, у тебя есть время подумать.