Неспящая [=Кикимора] полностью

Эрик молча смотрел в сторону, его скулы ходили ходуном.

— Да, — ответил он, наконец. — Я уже над этим думаю.

— Отлично, — кивнул Марецкий. — Ну, а теперь то, за чем я собственно пришёл: за тобой, Лада. Пойдём, поговорим.

Я обняла Эрика на прощание — он успел сунуть мне в карман пару купюр и конфету — и пошла вслед за Марецким к выходу с больничной территории.

— Во-первых, — произнёс Алексей, когда я с ним поравнялась. — Осознай, наконец, что дружеские поблажки кончились. Я не буду, как это делал Виталий, пытаться стать всем отцом родным и закадычным другом. Ты всё хотела, чтобы я бросил над тобой подшучивать, так вот, свершилось. И это был последний раз, когда ты не подчинилась требованию дружинника, и это не имело неприятных для тебя последствий.

Я промолчала. Марецкий внимательно посмотрел на меня и, видимо, решил, что я хорошо расслышала сказанное и поняла.

— Во-вторых, ты слышала, что я сейчас сказал Эрику. Я даю вам обоим время до окончательного выздоровления Малера. Не знаю, как вы с ним между собой договоритесь и что предпримете, но к тому дню, когда Эрик приступит к работе, Сошникова должна сидеть в подвале в камере, готовая предстать перед комиссией. А дальше будет так, как полагается по закону. Карпенко, добрая душа, только грозил и увещевал. Я же не буду сотрясать воздух. Это моё первое предупреждение вам, касающееся Сошниковой, оно же последнее. Если Вероника не вернётся на передержку, на твоего дядю будет заведено уголовное дело за преступное самоуправство и длительное уклонение от законных действий в отношении опасного существа. Тебе в этом случае тоже придётся отвечать, и я гарантирую, что ты сядешь. Сядешь, конечно, ненадолго, но учитывая твой новый статус, вряд ли когда-нибудь выйдешь на свободу, окажешься в задрипанном режимном интернате где-нибудь в глуши.

— Лёша, ну что же ты за скотина такая? За что ты мстишь мне? За недополученные премии?

Он покачал головой и страдальчески возвёл глаза к небу.

— Будем считать, что я этого не слышал, — мрачно проговорил он. — У тебя сейчас горе, и соображалка тебе явно отказала. Иначе ты поняла бы, что никому я не мщу, просто пытаюсь поставить дело, как полагается, а не как кому-то хочется. А если не понимаешь, так просто поверь. Да, я хотел продвижения, и этому назначению я рад. Хотя лучше бы меня отправили варягом куда-нибудь в другой регион, где я никого не знаю. Гонять тех, с кем вместе столько лет в одном дерьме ковырялись, очень тяжело. Каждый второй сейчас норовит сделать оскорблённое лицо и упрекнуть, как же это я за один день забыл, каково простому дружиннику приходится. Да не забыл я ничего! Просто я намерен спрашивать со всех одинаково и требовать одного: соблюдения инструкций…

— И ментолин колоть запретишь?

— Без моего ведома — да. Уже запретил.

— Лёш, мне надо было быть на прощании с Максом, неужели так трудно было об этом вспомнить?!

Он неожиданно смутился. Не то чтобы так уж явно, но от моих слов ему стало не по себе.

— Мне жаль, Ладка. Всё сложилось отвратительно, нелепо и… Я думал о том, чтобы тебя разбудить, и я готов был дать распоряжение. Но потом посоветовался с ребятами, и мы решили оставить всё, как есть.

— Посоветовался? Вот как… Ну, ладно, всё равно ничего не вернёшь. Расскажи, Лёша, что случилось с Максимом?

Мы как раз выходили с территории больницы через проходную, и Марецкий взмахнул рукой:

— Да, хорошо, я расскажу. Давай сначала в машину сядем.

Мы сели в штабной автомобиль, в котором раньше передвигался Карпенко. Марецкий оценивающе оглядел меня краем глаза, недовольно поморщился, но обещание своё решил сдержать.

— Только голые факты, Лада. У тебя как раз был четвёртый день кокона. На следующий день у Серова была назначена итоговая дисциплинарная комиссия. Я на ней должен был присутствовать впервые в статусе начальника. Ничего Максу особенного не грозило, к оперативной работе его допустили бы. Возможно с некоторыми дополнительными предосторожностями… Вечером накануне он попросил Баринова остаться с тобой, сказал, что ему надо переночевать у отца. Позже мы выяснили, что он действительно был у отца в тот вечер, но совсем недолго. Затем он отправился на квартиру к Никите Корышеву. Рано утром его обнаружили на асфальте под домом, он разбился насмерть. Как написано в заключении, упал с одного из верхних этажей или с крыши. Верхние этажи мы не рассматриваем, понятно, что упал он с террасы Корышева. И вся квартира там была вверх дном. Не обыск, а натуральный погром с поломанной мебелью. Перед смертью Серов, похоже, долго и отчаянно дрался: одежда была порвана, на теле синяки, ссадины и даже глубокие царапины от ногтей…

— Его сбросили?

— Официально это подтвердить нечем, но я лично считаю, что да. Я с трудом себе представляю Серова прыгающим с крыши по доброй воле, — мрачно процедил Алексей. — Как вариант, мог упасть сам в пылу драки, что опять же не снимает вины в произошедшем с его неустановленного пока противника.

— И никто ничего не видел?