Неспящая [=Кикимора] полностью

— Да, — буркнула я.

Марецкий перехватил папку поудобнее, одним кивком простился со всеми сразу и пошагал за ворота к машине.

— Тупая скотина! — прошипела я ему вслед.

— Скотина однозначно, — пробурчал Карпенко. — Но далеко не тупая.

Мне отчаянно хотелось выкрикнуть что-то вроде «Простите меня, ребята! Ведь это всё из-за меня!», но сейчас моё покаяние никому не было нужно. Карпенко задумчиво смотрел вслед отъезжающему джипу дружинников. Эрик молча сидел на прежнем месте, уставившись перед собой.

— Давай-ка, Эрик, — Карпенко вынул из кухонного буфета полбутылки водки и поставил на стол. — Знаю, ты не любитель. Но стресс снимать придётся. Ты Ладке нужен здоровый.

Я наклонилась к дяде, взглянула ему в лицо:

— Хочешь, я обзвоню всех, кого надо?

Он страдальчески поморщился, хотел, видимо, решительно отказаться, но вдруг совсем сник и, подняв на меня глаза, кивнул:

— Спасибо… С моего телефона звони. Он в комнате. В куртке остался.

Я взяла оставленный Марецким бланк и пошла в дом.

Тело Вероники так и лежало на диванчике, но было туго запелёнато в застиранную простыню в цветочек, а на макушке и под ступнями навязаны тугие узлы.

Я села на стул, на котором висела куртка Эрика, вынула и включила его телефон.

Первый звонок — родственникам.

Разговор с полусонным мужчиной, который подтвердил, что он действительно бывший муж Вероники Сошниковой, был предельно краток, а результат его очень даже ожидаем. Сошников обматерил отдельно меня, отдельно Веронику, рассказал, что в гробу он её видал давно уже, в переносном смысле, и больше смотреть на неё, даже на мёртвую, никакого желания не имеет, а заодно пообещал, если ещё раз услышит её имя, приехать в Питер, разнести нашу контору к чёртовой матери по кирпичику и набить всем морды. Расценить это иначе, чем решительный отказ от похорон бывшей родственницы, было сложно. Упрекать в чёрствости человека, чья жизнь пошла прахом, и пытаться уговорить его как-то поучаствовать, было тем более ни к чему.

Теперь мне надо было вызвать спецтранспорт.

Я нашла на бланке Марецкого нужный номер и уже собралась набирать его, как вдруг краем глаза заметила движение на диване.

Дёрнулась я, конечно, и сердце подпрыгнуло. Но на этот раз вопить я не стала, потому что мёртвое тело не способно напугать меня так же сильно, как живой руфер Ромка. Мертвецов бояться — это не по моей части. В подвале у Эрика чего только не повидаешь, и что только там иногда не примерещится, отличная тренировка для нервов. Поэтому я вздрогнула, перевела дыхание и усмехнулась.

— Что ж ты пугаешь-то меня? — обратилась я к телу. — Заняться нечем?

Оно в ответ пошевелилось из стороны в сторону, а потом немного подёргало спелёнатыми ногами.

Я несколько секунд молча смотрела на тело, шевелящееся в саване, а потом бросилась на веранду.

— Виталик, наручники есть?!

Мужчины, как видно, только что выпили. И если Эрика алкоголь ещё не взял, то Карпенко был уже в лёгкой кондиции. В ответ на мой вопль он вздёрнул брови так, как только он один и умеет:

— Какие наручники?! Зачем мне дома наручники? Мы с женой садо-мазо не практикуем.

— Нужно что-то вроде наручников, что-то для стяжки и попрочнее! Быстро!

Видимо, мой отчаянный вопль убедил Карпенко, что нужно в самом деле быстро. Поэтому он сначала встал с табурета, опустился на колени и полез в нижний ящик старой солдатской тумбочки, а потом уже ворчливо уточнил:

— А что случилось-то? — и подал мне пучок нейлоновых хомутов. — Ну вот, держи, я ими растения подвязываю.

— Эрик, — я махнула дяде пучком хомутов. — Быстро, идём! Она жива, надо скрутить, не то беда будет!

— Лада, ты вообще в своём уме? — еле слышно вздохнул Эрик и отвернулся от меня.

— Виталик?!

— Ладка, ну, ты, в самом деле… — забубнил Карпенко. — Что несёшь-то?

— Да как хотите! — прошипела я и кинулась в дом.

Вероника уже вовсю ворочалась и выгибалась внутри свёртка. Застиранная старая простыня в особо вытертых местах грозила вот-вот прорваться.

Я с трудом развязала узлы в ногах и на макушке — их дружинники затянули на совесть.

Руки вязать лучше всего за спиной, а для этого нужно было перевернуть Веронику лицом вниз. И я просто изо всех сил дёрнула за край простыни, разворачивая её.

Вероника скатилась с диванчика и с грохотом свалилась на пол и, к счастью, лицом именно вниз. Я села не неё сверху и попыталась соединить вместе её запястья, чтобы перетянуть хомутом. Ничего не получалось. Нет, она не вырывалась, это пока были просто конвульсии, но задачу это не упрощало.

На грохот вбежали мужчины.

— Лада, какого хрена?!.. — яростно зашипел Эрик.

Но тут Вероника истошно и протяжно взвизгнула, выгибаясь, и сбросила меня с себя с такой силой, что я отлетела и хорошенько приложилась об пол.

Прежде чем её визг перешёл в вой, мужчины бросились на неё с двух сторон, и через несколько секунд Вероника была повязана по запястьям и лодыжкам сразу несколькими хомутами, а потом для верности плотно закатана в старенькое, но крепкое жаккардовое покрывало. Под голову ей Карпенко сунул слежавшуюся, но огромную по площади подушку.

Я чуть отползла и сидела на полу в сторонке, чтобы не мешать.