«Дорогой дядя! Спаси и помилуй! Из школы меня выгнали и в колхозе работы не дают, когда узнали, что ты живешь в Чикаго да еще работаешь настоятелем. Я много думал о спасении своей души и решил идти по твоим стопам, решил посвятить свою жизнь служению господу богу. Помоги мне сделать черную сутану и белую накидку, так как в наших магазинах продают одну только красную материю».
Заклеил Моте конверт и даже сам испугался. Не слишком ли он загнул? Вдруг старик не поверит?
Но чикагский дядя верил, видимо, даже в то, что теперь на литовской земле все деревья растут без листьев.
Поэтому через два месяца Моте получил большую посылку с отличными материалами. Он сшил себе костюм, а остальное выгодно продал.
Вдохновившись, Моте написал в Чикаго, что уже почти готов вступить на духовную стезю, но ему еще надо выучиться играть на органе. А так как коммунисты запретили держать в костеле органиста, то ксензды аккомпанируют друг другу. Не может ли дядя прислать если не орган, то хотя бы аккордеон?
Дядя снова обидел старых дев и прислал аккордеон.
В новом шикарном костюме, с аккордеоном под мышкой Моте помчался к даме своего сердца Эле. Раньше она работала в клубе, а сейчас, как и Моте, бездельничала.
— Элите, научи меня играть, а я тебе мужа найду.
— А кто он такой? — оживилась Эле.
— Я, собственной персоной!
— Очень ты мне нужен! У тебя ни копейки за душой.
Но когда Эле познакомилась с грандиозными планами будущего обладателя долларов, то стала поглядывать на Моте более ласково.
Моте и Эле сразу же отправились сочинять очередное письмо в Чикаго. Они долго спорили о том, какие вещички выгодно попросить у американского дяди, и не заметили, как в комнату вошел отец Моте. Он взял письмо, бегло просмотрел его и… через минуту явился с вожжами в руках.
— А я и не знал, что ты святой попрошайка…
Моте, взбодренный отцовскими вожжами, пошел работать на колхозную ферму. А с ним и Элите.
Чикагский дядя до сих пор не может понять, почему вдруг замолчал его духовный воспитанник. Не иначе как преследуют его за веру. Бедный «великомученик» Моте!
А чикагские старые девы воздают громкую хвалу господу за спасенные доллары.
Амен!
Нет, что ни говорите, а характер у Антона Сергеевича, прямо скажем, не ангельский. Тяжелый характер.
Едет, к примеру, Антон Сергеевич в троллейбусе. Кругом люди. И разговаривают они, естественно, на волнующие их темы. Один полный гражданин с печалью информирует знакомого о том, что врачи нашли у него пониженную кислотность. При этом он делает огорчительный жест рукой и случайно задевает Антона Сергеевича.
И сразу начинается.
— Я попросил бы вас не бравировать своей пониженной кислотностью! — вскипает Антон Сергеевич. — У меня у самого митральная недостаточность левого сердечного клапана. Тем не менее я не задеваю посторонних пассажиров…
Полный гражданин, конечно, извиняется, но Антон Сергеевич до конечной остановки продолжает обличать бестактных людей.
Антон Сергеевич очень любит кино. Причем имеет обыкновение вслух комментировать фильм. Если при этом сосед неосторожно прошепчет: «Тише, товарищ, вы мешаете…», — то сразу же начинается целая трагедия.
— Вы на меня не шикайте, — вскипает Антон Сергеевич, — вы дома на жену шикайте! Или я не имею права высказать свое критическое мнение по поводу данного кинокадра? И вообще мне не терпится увидеть ваш входной билет, поскольку я подозреваю, что вы проникли на это культурное мероприятие зайцем…
И так до конца сеанса.
В одну из августовских суббот Антон Сергеевич вышел из дому в плохом настроении. Виновата в этом была, конечно, соседская девочка, которая с шумом ворвалась на кухню и закричала:
— Сергей Антоныч! Сергей Антоныч! Опять человеков запустили!
— Я не знаю, кого там запустили, — язвительно заметил Антон Сергеевич, — но если речь идет о нравах современной молодежи, тогда я согласен; они действительно крайне распущены. Кроме того, меня зовут Антон Сергеевич, а не Сергей Антонович. А имя-отчество дается людям для того, чтобы не искажать его, не допускать по отношению к нему всякие непозволительные вольности…
Беседа продолжалась долго, после чего соседская девочка побежала домой плакать, а Антон Сергеевич в мрачном состоянии вышел из дому.
С газетного стенда на него смотрели двое улыбающихся военных с хорошими, открытыми лицами.
«Левого не знаю, — подумал Антон Сергеевич, — а вот правого где-то видел. Кто же это такой?»