А может, и вправду освистать? Конечно, закладывать три пальца в рот не очень скромно и не совсем поучительно. Но если уж столкнулся с чем, особо нетерпимым, не грех и откинуть прочь ложную деликатность. Хотя бы по примеру поборников нравственности из почтового отделения г. Краснослободска.
Однажды они обнаружили на страницах сатирического журнала, доставляемого гражданину К., предосудительно голые ноги. Ноги, разумеется, женские, потому как мужские, особенно у кавалеристов, скромны и поучительны.
Гражданину К. немедля, в порядке профилактики, прекратили доставку журнала на дом. И тогда краснослободский вольтерьянец стал бегать на почту сам.
Волей-неволей блюстителям нравственности пришлось пустить в ход три пальца.
— А вот и любитель голых баб пришел! — изо дня в день резали правду-матку строптивому подписчику, едва он переступал порог почты.
Терпение и труд все перетрут. Не устояв перед откровенной товарищеской критикой, гражданин К. пал ниц и отказался от подписки.
В общем, как видите, по линии самодеятельного наступления на адажио, ненатуральное смутьянство уже имеется скромный опыт.
Однако наступление это как-то ослаблено скромным служебным положением атакующих. Тот же Демидов, увы, не директор театра или филармонии. Реального административного давления на дело культурного просвещения ему оказать не дано.
Но как выиграет дело скромности и поучительности, ежели стоишь у руля и можешь проявить административную мудрость! Взять, к примеру, народного просветителя тов. Сидоренко С. В. Он не просто просветитель, но и директор школы — ему, стало быть, дано право пресечения. И он не оплошал.
Под угрозой отстранения от занятий тов. Сидоренко С. В. Приказом № 3 запретил учителям появляться на уроках в узких брюках.
Это уже не самодеятельность, а доподлинный приказ с исходящим номером.
Пусть не совсем удобно ходить в брюках, где под каждой штаниной можно спрятать астраханский арбуз; пусть кое-кому до изнурения надоели карамельно-акварельные поздравления; пусть недозрелая публика требует, чтобы ей наряду с исконными переплясами показывали и современные танцы. Все это блажь, не стоящая внимания. Но сколь выигрывает зато в просветительном балансе натуральная идея скромности и поучительности! Сколь пристойно начинать каждое культурное дело от теплой, пахнущей дымком и валяным сапогом домашней печки!
Откуда взялся писатель Триптих, точно неизвестно. Говорят, что раньше он служил в граммофонном отделе универмага.
Последнее время Триптиху не по себе.
Многие лета на обсуждениях, дискуссиях, юбилеях Триптих выступал по своей испытанной системе.
Слушал трех-четырех ораторов, ухватывал главное направление и начинал быстро и взволнованно выражать совершенно то же самое. Ради придания речи творческого своеобразия, писательского колорита в ход пускались испытанные приемы, а именно: непосредственность, взволнованность, пафос, жизненные примеры и наблюдения.
Из этого Триптиха, может, получился бы талантливый актер-импровизатор. Ах, как он изображал взволнованность!
Особенно хорошо удавались заранее придуманные оговорки, работавшие на графу «непосредственность». Вы как бы присутствовали при кипении, бурлении, клокотании мысли. Не сразу находит оратор нужное, точное слово:
— Пусть на меня обидится уважаемый автор, вот. Но я не могу не сказать, дорогие мои, о моем невыразимом, вот, волнении. О том впечатлении, которое на меня произвела его книга. Это праздник, вот. Как сейчас помню, я ехал в поезде. Ехал я в поезде. Кругом раскинулись необозримые поля, луга, одним словом. Вот. Вы понимаете, что я хочу сказать? Нет, почему же огороды? Совсем не огороды. Просторы, вот. Эта книга — она зовет. Она зовет нас вперед, и я протягиваю руки и говорю: давайте вместе идти вперед! Именно такие книги нужны нам, товарищи! Они зовут нас в это прекрасное, светлое. Вот в это они нас зовут. Вот.