Один мой знакомый однажды долго уговаривал сына хлебнуть касторки в обмен на твердое обещание завтра же пойти в кино. Мальчишка доверчиво проглотил адское снадобье, а хитрый папа, сбежав на кухню, весело смеялся над обманутым сыном. Никакого похода в кино, конечно, не состоялось, но зато вскоре произошла драматическая сцена. Когда к папе пришли гости, впечатлительный мальчишка, потрясенный моральным падением своего кумира, акварельной краской написал на обоях: «Мой папа — обманщик».
Так что если уж дали обещание, то разбивайтесь на молекулы, но выполняйте. Не сочтите за нескромность, но сошлюсь на свой опыт. Мой мальчишка долго настаивал, чтобы я бросил курить. Я пообещал это сделать, когда клещами тащил из него согласие добровольно пойти к зубному врачу. Папино слово — закон: с тех пор мальчишка не видел меня курящим. Ба, вот он идет домой! Простите, я должен кончать. Мне еще нужно спрятать окурки и проветрить комнату.
Я глава семьи, и этим сказано многое. Каждый, кому хоть в течение короткого отрезка времени приходилось занимать высокое официальное положение, хорошо знает, как это обременительно. Помните, у Апухтина:
Правда, глава семьи обычно не издает писаных законов, но вот почести… Они действительно утомляют. Впрочем, судите сами. Чтобы подчеркнуть, сколь высокую ступеньку иерархической семейной лестницы я занимаю, домочадцы абсолютно добровольно предоставили мне:
а) постоянное, строго охраняемое от любых посягательств место за обеденным столом;
б) домашние туфли, к которым не притрагивается ни один член семьи;
в) фарфоровую кружку с позолотой, из которой пью чай только я, и никто другой.
Когда я просыпаюсь и выхожу из спальни на кухню, мне говорят:
— С добрым утром!
А отходя ко сну, слышу:
— Спокойной ночи!
Не буду скрывать: все эти знаки внимания, конечно, приятны. Но иногда, оставаясь наедине, я терзаюсь сомнениями. В самом деле, нужно ли постоянно педалировать на исключительности моего положения в семье, столь ли необходим этот дурманящий сознание фимиам? К чему все это? Ведь в конце концов я, Константин Иванович Синев, обыкновенный, простой советский человек…
Но нет, такая здравая мысль никому не приходит в голову. И я продолжаю жить, подобно восточному владыке. Ей-ей, тут нет ни малейшего преувеличения. Как часто за этими почтительными «С добрым утром!» и «Спокойной ночи!» мне слышится совсем другое, давно отжившее и успешно преодоленное ходом цивилизации:
— О солнцеликий князь! О мудрый наместник пророка на земле! Пусть рассыплются в прах горы, пусть высохнут все реки и моря, если хоть один волос падет с твоей головы!
И так далее и тому подобное… Более подробные сведения можно почерпнуть из истории древних государств Востока.
Подобно восточному деспоту, я имею не одно, а несколько имен. Супруга, например, называет меня: батя, батька, батенька, отец, Синев.
Вы можете спросить: к чему одному человеку такая прорва псевдонимов? Но они, оказывается, необходимы. В различных жизненных обстоятельствах ко мне обращаются по-разному. Вот образцы:
— Батя, ты не будешь сердиться? Я купила себе шапочку из синтетического меха. Теперь носят только такие…
— Батенька, тебя не очень затруднит, если ты сходишь на рынок за картошкой?
— Отец, займись наконец сыном, у него опять хвост по начертательной геометрии!
— Послушай, Синев, ведь я к тебе обращаюсь! И что за отвратительная привычка: уткнется в газету и молчит!..
Продолжительная семейная жизнь вырабатывает известный автоматизм. Услышав от дочери обращение «папульчик», я откладываю все свои дела и начинаю копаться в книгах, чтобы начинить ее бездумную головку подробностями восстания декабристов. У дочери домашнее сочинение. А когда сын говорит мне «папахен», я без лишних слов лезу в кошелек и выдаю ему девяносто копеек на приобретение жестких креплений взамен утерянных им во время прошлой лыжной вылазки.
Тут как раз наступает подходящее время, оставив в стороне привилегии, более подробно поговорить об обязанностях солнцеликого князя и наместника пророка на земле.
Они довольно многочисленны и очень разнообразны.