В сущности, их описанию следовало бы отвести несколько страниц. Но экономии ради я ограничусь простым перечислением. Как подсказывает мой собственный жизненный опыт, глава семьи должен: вести задушевные беседы с женой и детьми, то есть выполнять функцию воспитателя; следить за порядком в доме, постоянно напоминая, что совсем не обязательно каждый вечер устраивать в квартире иллюминацию и что после завтрака, обеда и ужина целесообразнее всего убирать продукты в холодильник, чем держать их на кухонном столе; в начале каждого сезона обеспечивать соответствующую экипировку членов семьи; производить мелкий ремонт электро- и прочих бытовых приборов; следить за развитием международных событий и информировать о них семью; не допускать самовольных отлучек из дому; по возможности удовлетворять свои бытовые нужды методом самообслуживания; не приводить домой друзей; быть приветливым со всеми родственниками и знакомыми жены. И, наконец, всем своим авторитетом поддерживать семейный мир.
Тут я замечу, что глава семьи, как и всякий другой премьер, должен обладать недюжинными дипломатическими способностями, так как объявление войны или мира (соседи, родственники, знакомые) является целиком его прерогативой. В случае если конфликт уже возник и боевые действия начались без объявления войны, его обязанность — выполнить функции Совета Безопасности. Во время внутренних междоусобиц следует лавировать. А если объектом агрессии становится сам глава семьи, то единственный разумный выход для него — безоговорочная капитуляция.
Занявшись беглым перечислением, я, возможно, кое-какие обязанности пропустил. На самом деле их так много, что о некоторых наместник пророка на земле забывает. Этого не следует делать. Во всяком случае, глава семьи обязан всегда помнить, что забота о покупке горчицы, чая и зубной пасты целиком лежит на нем. Положиться в этом деле на кого-нибудь из домочадцев означает завтракать сосисками без острой приправы, запивать их кипятком без заварки и ходить с нечищеными зубами.
Главу семьи украшает ровный, спокойный, покладистый характер. Он никогда не должен раздражаться, повышать голос или, хуже того, канючить. Этого никто не переносит — ни жена, ни дети. Если вы когда-нибудь в сердцах заметите, что вам надоело ютиться на раскладушке и вы хотели бы, как и другие, иметь нормальную кровать, то вам скажут:
— Суворов тоже всю жизнь спал на походном топчане, но это не помешало ему стать великим полководцем.
И лучше попридержать язык, когда вас отрывают от интересной книги и гонят в очередь за свиными ножками для холодца. Иначе можно нарваться на такое замечание:
— В твоем возрасте надо больше двигаться, а не сидеть сиднем на одном месте. Читал бы лучше журнал «Здоровье», а не эти дурацкие книжонки о шпионах и сыщиках.
Со стороны может показаться, что я нарисовал слишком мрачную картину. А как же привилегии, почести, приветствия? Ведь есть они?
Конечно, есть! Но я не кичусь этим и не задираю нос!
По секрету даже могу сообщить вам:
а) мое постоянное место за обеденным столом находится в самом углу между кухонным шкафом и газовой плитой, и я не могу оттуда выбраться, не выслушав всех обращенных ко мне претензий и упреков;
б) к моим домашним туфлям действительно никто не притрагивается, потому что они куплены в 1947 году во время предпоследней денежной реформы и изношены до дыр;
в) с моей фарфоровой кружки давно слезла всякая позолота, у нее отбита ручка, и когда я наливаю в нее чай, то чертовски обжигаю руки.
Что же касается почтительных «Спокойной ночи!» и «С добрым утром!», то я их просто не слышу. Когда я заканчиваю домашние дела, все уже спят, а когда встаю и иду на кухню готовить завтрак, никто еще не просыпается.
Так вот я, Синев Константин Иванович, и живу. Прошу, только не поймите превратно: я не хочу вас разжалобить и вызвать сочувствие. Наоборот, мне хочется разжечь чувство зависти у всех лиц моего пола, кои одиноки. Вот уж поистине жалкая участь, вот уж действительно бессмысленное существование!
Глава семьи — этим многое сказано.
Я иду во главе, и меня это радует, бодрит, вдохновляет.
В нашем учреждении решили в этом году по-особому отметить Восьмое марта.
— Это же в конце концов хамство, — сказал председатель месткома Григоркин, открывая заседание комитета. — Ежегодно в этот, я бы сказал, лучезарный день мы ограничиваемся… Чем? Утомительными собраниями с длинными докладами. Ну, отпускаем еще сотрудниц с работы на пару часов раньше обычного. Но разве ж это соответствует эпохе?
— Однообразно… и неярко, — подтвердил зампредседателя месткома Сашин. — Нет и в помине эмоций, присущих, так сказать, этому чудесному дню. А ведь если подумать…
И они стали думать.
Спустя час, когда заседание близилось к концу, все члены месткома были твердо убеждены, что одни утомительные доклады — это плохо, а что-то яркое, блестящее, эмоциональное — это хорошо. Но вот где раздобыть это яркое и эмоциональное?..
В критический момент снова поднялся председатель месткома.