На самом деле щелчок произвел Михаил Кусакин, выключая телевизор. Звон раздался от упавшего на пол блюдечка: это Маша, жена Михаила, мыла на кухне посуду. А жалобный плач…
«Действительно, что за наваждение? — подумал Михаил Кусакин. — Ей-богу, ребенок… А может, кошка? Да нет, непохоже…»
Рывком он распахнул дверь в соседнюю комнату и не поверил своим глазам. Поперек диван-кровати лежал сверток нежно-розового цвета, и терзающие душу всхлипывания доносились из его глубины.
— Маша! — растерянно крикнул Михаил Кусакин.
Жена прибежала из кухни. Посудное полотенце перехватило ее грудь, как лента фельдмаршала.
— Что случилось? — испуганно спросила она.
Михаил Кусакин боязливо, левым мизинцем указал на сверток.
Маша быстро и озабоченно развернула розовое одеяло и с улыбкой повернулась к мужу.
— Ничего особенного, просто мы проснулись и хотим кушать.
— Вы проснулись? — тупо переспросил Михаил Кусакин.
— Мы проснулись и хотим ням-ням, — подтвердила жена.
— А что… кто это?
— Да что с тобой? — обеспокоенно сказала Маша. — Как это кто? Наш ребенок.
— Откуда он?
— Ну, знаешь! Твои шутки, как всегда, неуместны.
Тут только сознание Михаила Кусакина отметило легкую походку и тонкую талию жены.
— Маша! Ты что, уже? — воскликнул он радостно. — А почему все так неожиданно? Люди в родильных домах лежат…
Жена грустно улыбнулась.
— И я лежала. Девять дней. Что же ты, забыл, как ночью такси вызывал?
Михаил Кусакин потер себе лоб.
— Ничего не понимаю. Да ведь я… Машенька, родная моя! У нас — ребенок! Это сын или дочка?
— Господи! Ну, конечно, дочка. Мальчика ведь Наташей не назовут.
— Наташа, значит? А почему же ты со мной не посоветовалась, как назвать? Все-таки я имею какое-то отношение…
— А я советовалась. Как сейчас помню, я подошла к тебе — ты сидел в той комнате, в кресле, — и сказала: «Как дочку назовем?»
— А я что?
— А ты, не отрываясь от телевизора, закричал: «Шайба!» И свистнул.
К утру разбушевался зюйд-вест со снегом.
Начинался двенадцатый день чемпионата мира по хоккею с шайбой.
Виктор Кузнецкий — бессменный редактор нашей стенгазеты «За сокращенные штаты». Амбиция у него невероятная и, так сказать, обратно пропорциональная амуниции. Однако есть у Кузнецкого и одна редкая способность: он умеет любую самую простую ситуацию превратить в безвыходное положение, а потом из этого положения найти неожиданный выход.
Недавно Кузнецкий заглянул к нам в конструкторское бюро и знаками вызвал меня в коридор.
— Ну, даешь! — сказал он, хлопнув меня по плечу и восторженно тряся головой.
— Ты о чем?
— О твоем рассказе. Хороший рассказ, толковый. Пойдем покурим.
Мы прошли в конец коридора, вышли на лестничную площадку и, усевшись на подоконник, закурили. Я вообще-то не курю. Но не так часто хвалят мои рассказы, и я надеялся услышать что-нибудь приятное.
— Нужный рассказ и смешной, — сказал Витя, поблескивая очками. — Он будет украшением нашей стенгазеты. Только имя героя лучше все-таки изменить…
— Почему? Обычное имя — Семен Семенович…
— Конечно, обычное. Но все подумают, что ты имеешь в виду Степан Степаныча.
— При чем здесь Степан Степаныч? — искренне удивился я. — Ведь рассказ о том, что Семен Семеныч увлекается хоккеем в рабочее время. А всем известно, что наш Степан Степаныч ни разу не был на стадионе и не может отличить хоккея от футбола.
— Вот видишь, — легко согласился Кузнецкий. — Так зачем тебе нужно, чтобы кто-нибудь истолковал твой рассказ как-нибудь не так? Ты только не подумай, будто я заступаюсь за Степан Степаныча потому, что он наш директор…
— Да поверь, я вовсе не его имел в виду.
— Верю. Но ведь твое произведение буду читать не только я. Нет-нет, имя-отчество необходимо изменить.
— Пожалуйста, я могу превратить Семен Семеныча в Иван Иваныча.
— Степан Степаныч — Иван Иваныч… — медленно проговорил Витя, как бы прислушиваясь. — Нет! Все равно напрашиваются ненужные аналогии.
— Хорошо, пусть героя зовут Пантелеймон Казимирович.
— Уже лучше, но все-таки многие догадаются.
— О чем догадаются? — закричал я.
— Старик, ну зачем ты так со мной разговариваешь? — обиделся Кузнецкий. — Ты же сам знаешь, что мне твой рассказ нравится и я тебе желаю добра. Ты сам говоришь, что не имел в виду Степана Степановича. Значит, следует сделать так, чтобы это было ясно.
— Каким образом?
— Надо подумать. Беда, понимаешь, в том, что Степанович и Казимирович одинаково кончаются на «ич».
— В русском языке все отчества имеют окончания «ич».
— Почему все? А Вера Михайловна, например?
— Но Вера Михайловна — женщина…
— Ну и что?
— А действительно, что, если героем рассказа будет не Семен Семеныч, а женщина — Аглая Тихоновна? — предложил я.
— Это идея! — оживился Кузнецкий, но тут же снова задумался. — Нет, с женским именем еще обидней для шефа получается…
Итак, Виктор Кузнецкий сделал свое дело: положение стало безвыходным.
— А может, превратить рассказ в басню? — робко предложил я. — Один Медведь любил футбол…