— Интересно, какой подарок вы мне преподнесете? — напрямик спросил я у сослуживцев накануне своего пятидесятилетия.
— Думаем купить радиоприемник, — ответили они, засмущавшись.
— Только чтобы на ножках, — предупредил я, — а то мне не на что будет его поставить.
— Видите ли, Николай Николаевич, — промямлила сидящая справа от меня экономист Валя, — на приемник с ножками у нас не хватает денег.
— Вот так-так! Приемник презентовать решились, а на ерунде, на ножках, экономите? — пристыдил я своих коллег. — Какую же сумму вы собрали, если у вас на ножки не хватает?
— Семьдесят рублей, — симпатично покраснев, ответила экономист Катя, сидящая слева от меня.
— Семьдесят?! — удивленно переспросил я и обвел сослуживцев укоризненным взглядом. — Да вы издеваетесь надо мной! На эти гроши и без ножек-то ничего порядочного не купишь. По скольку же вы собирали, если не секрет?
— По семь рублей с носа, — как бы извиняясь, ответила Валя.
— Не понимаю, — сказал я грустно. — Стоило ли мне в таком случае достигать юбилейного возраста? Отчего же по семь, если Петухову полгода назад по десятке отвалили?
— С Петуховым была совсем другая статья, — разъяснил мне плановик Цыпкин. — Петухов уходил на почетную старость, навсегда расставался с коллективом. Будете вы уходить на пенсию, тоже по червонцу скинемся.
— Может, вы и правы, — сказал я. — Хотя вряд ли при таком отношении я доживу до пенсии. Но меня волнует и другое: почему собрано семьдесят рублей, когда в нашем отделе работает двенадцать человек. Меня, естественно, вычтем. Итого одиннадцать человек. Одиннадцать на семь, как известно, семьдесят семь.
— Вы забыли, что Уварова в отпуске, — напомнил Цыпкин, глядя сквозь меня.
— Вовсе не забыл. И пусть в отпуске. Она, я думаю, специально приурочила отпуск к моему юбилею, чтобы зажилить семь рублей. А вы ей потакаете. Внесите за нее пока из профсоюзных денег.
— Неудобно, Николай Николаевич, — сказал Цыпкин, изучая чернильное пятно на своем столе. — Все-таки человек с курорта вернется. А оттуда, сами понимаете, денег не привозят. Вы и так получите два подарка: один — от нашего отдела, второй — от дирекции.
— Что вы говорите! — оживился я. — И от дирекции тоже? Это меняет дело! Ладно. Пусть Уварова отдаст мне семь рублей, когда сможет. Конечно, сразу после отпуска ей будет тяжеловато. Я понимаю. У самого дети есть.
— Все-таки что вам подарить? — спросил Цыпкин, переводя взгляд с пятна на меня. — Хотите кресло-кровать?
— Намекаешь на мои ссоры с женой? — насторожился я. — Так это не твоего ума дело…
— Вчера в универмаге чайные сервизы появились на двенадцать персон, — непонятно к кому обращаясь, сказала инженер Евгения Васильевна. — Сорок два рубля пятьдесят копеек стоят. Я даже удивилась, почему так дешево.
— На двенадцать персон, говорите? — заинтересовался я. — Неплохо. Шесть персон можно будет продать… А скажите, Евгения Васильевна, чашечки с цветочками?
— С цветочками, — с готовностью ответила Евгения Васильевна.
— Совсем неплохо. А какие цветы, садовые или полевые? Хотелось бы полевых — жена их очень любит.
— Нет, садовые, — огорчилась Евгения Васильевна.
— Это хуже, но терпимо, — сказал я. — А чайник вместительный?