Штурмбаннфюрер эсэсовского охранного отряда Освальд Винтертум славился среди своих коллег и подчиненных как человек, способный на всякие хитрые штуки.
Поэтому, когда в округе села Веселая Горка появился партизанский отряд деда Гаврилы и фрицы ежедневно стали списывать в убыток людей, автомашины и имущество, Винтертум поклялся перед двумя приятелями, начальниками соседних охранных отрядов, что он этого деда Гаврилу изловит и зажарит живьем.
На следующее утро на стене комендатуры появилось собственноручно написанное Винтертумом объявление:
Объявляется от немецкий командований, что личность, которая имеет изловить и доставить в живая или мертвая наличность партизана под прозыванием «дед Гавриля» осчастливливается получать от германская правительства шесть гектаров хороший земля по свой набор и наверх этого десять литров чистая водка.
— Это будет иметь действие, — глубокомысленно сказал Винтертум, читая собственное творчество.
Три дня никто не шел и не тащил за собой деда Гаврилу. Вечером четвертого дня Винтертум лег на пуховик в своей комнате, в бывшей сельской амбулатории. Подвинув к постели ночник, он углубился в чтение очередных инструкций по внедрению в население любви к Германии и заснул за этим почтенным занятием. Он проснулся от невежливого толчка в бок, протер глаза и едва не свалился с пуховика, увидев у своего ложа трех бородачей с пистолетами, направленными ему в переносицу.
— Вас ист дас? — спросил изумленный штурмбаннфюрер.
— Третий час, — в рифму ответил ему один из бородачей. — Вставай, чучело немецкое, давай знакомиться. Я дед Гаврила.
Винтертум сидел на пуховике и хлопал выпученными глазами.
— Да что ты, как будто не рад? — спросил бородач. — Вот же чудак! То объявление вешает, чтобы меня к нему доставить, а когда сам доставился, он, гляди, недоволен.
— Что вы будете с меня делать? — с трудом выговорил Винтертум, щелкнув зубами.
— А ничего, — засмеялся бородач, — просто пришли на тебя поглядеть да побалакать маленько. Это же ты сам писал? — И перед лицом Винтертума закачалось вышеуказанное объявление.
— Я писал, — скромно ответил штурманнфюрер, — капут Гитлер!
— Что Гитлер капут, это безусловно, — согласился партизан. — Но про Гитлера разговор потом. Сперва у нас с тобой отдельная беседа состоится. Садись за стол, гостем будешь.
И так как Винтертум медлил последовать приглашению, железная рука подняла его за ворот и плюхнула на табурет у стола.
— Вот, видишь, милок, — сказал дед Гаврила, — прочел я твое объявление и, прямо скажу, расстроился. До чего же вы, немцы, щедрый народ! За такую незначительную личность, как я, целых шесть гектаров отваливаете! Видать, что у вас госконтроля нет, потому так и швыряетесь. А вот насчет шнапса — это дело другое. Вот и хочу тебя, дружок, угостить. Степа, поставь их благородию шнапсу. Тринкай! Битте шнапс за наше здоровье!
— Данке, — робко произнес Винтертум, — я не любиль пить на ночь.
— Чепуха, — ответил дед Гаврила и неторопливо вытащил из кобуры пистолет. — Пей, голубок! Ночью еще способней, чем днем. Бог в темноте пьяницу не видит. Ты извини, что без закуски.