Нестор из «Крокодила» полностью

— Как живете, Николай Иваныч? — спросил я его через неделю. — По-прежнему истребляете нашего брата, современника?

— Нет уж. Подымай выше. На классику перешел.

— ?!?

— Лермонтовым занимаюсь.

— Биографию, что ли?

— Подымай выше: ищу блох.

— Чего-чего?

— Блох ищу. Я имею в виду всякие словесные блошки. Извольте полюбопытствовать.

Он вынул блокнот.

— Я человек нелицеприятный. Лермонтов, не Лермонтов — меня это не интересует. Важен критический метод, ибо только он может дать явлению, так сказать, литературы подлинно объективную оценку, не зависящую от вкусовщины. Возьмем так называемого Лермонтова. Вы, конечно, согласны с тем, что «Мцыри» — одно из лучших его произведений, а бой Мцыри с барсом — одно из лучших мест этого произведения. Так вот, глядите, что вскрывает мой метод:

Я засмеялся.

— Ага! Дошло! То-то же. Я и до Пушкина доберусь! Что это, скажите на милость, за «Медный всадник», который при ближайшем рассмотрении оказывается «гигантом на бронзовом коне»? Хороша медь! Вот увидите, я с моими блошками далеко пойду. Сейчас я готовлю новых двенадцать писем в редакцию. Достанется и современникам и некоторым зарвавшимся классикам.

Зрение у Пчелкина было превосходное. Но как только его назначили заместителем управляющего, он купил очки, такие же, как у самого управляющего товарища Волкова.

Оставаясь один в своем кабинете, он снимал очки, а если кто-нибудь, войдя без доклада, заставал его без них, он торопливо доставал из жилетного кармана кусочек замши и начинал старательно протирать стекла.

Пчелкин старался во всем подражать своему начальнику. Он стал носить такой же костюм, обзавелся такой же, как у Волкова, толстой тростью с медной насечкой. Он долго не решался сменить привычную кепку на шляпу, но не вытерпел и купил шляпу, такую же, какую носил управляющий, — темно-синюю, с узкой черной лентой.

Прежде чем показаться в шляпе на улице, он около двух недель привыкал к ней дома. Придя с работы и отдохнув после обеда, он надевал шляпу и гулял в ней по двору.

Управляющий был высокий, дородный, а Пчелкина природа ростом обидела. Неприветливый и часто угрюмый, он расцветал, если ему говорили:

— Я вчера вас на улице видел. Думаю, кто это идет? Сначала мне показалось, что это ваш Волков, а это вы…

И все же, несмотря на все его старания походить на управляющего, он был всего-навсего только Пчелкин.

У управляющего была не только шляпа, но и авторитет. У Пчелкина была шляпа, а вот авторитета не было. И Пчелкин решил приобрести авторитет.

На собраниях Пчелкин, не дожидаясь выборов, появлялся за столом президиума. Если же он опаздывал и видел, что место рядом с Волковым занято, то он мрачнел и был в плохом настроении весь день.

Из всех искусств Пчелкин признавал только игру в шестьдесят шесть. Но для поддержания авторитета и следуя опять-таки примеру Волкова, он часто появлялся в театре: устраивался в ложе поудобнее и засыпал, мечтая об антракте, когда можно будет выпить бутылку пива.

На совещаниях, где Пчелкин бывал довольно часто, он видел, как многие, придя пораньше, толпились у книжных киосков, жадно выбирая книги.

— Отложите мне десяточек посвежее, — важно говорил он киоскерше, так, как будто она продавала не книги, а жирных карасей.

Даже дома Пчелкин не забывал о своем авторитете. Наставляя жену и девятилетнего сына Кольку искусству жить, он, не мигая, глядя в одну точку, говорил им:

— Сколько в нашей округе докторов? Много. Еще больше учителей, агрономов и прочих. Я же один, если не считать товарища Волкова.

Однажды Пчелкин, придя на службу, вызвал к себе в кабинет завхоза. Медленно выговаривая каждое слово, он спросил:

— Вы мне ответьте: на каком основании вы решили подрывать мой авторитет?

Завхоз, не понимая, в чем дело, молча стоял, дожидаясь разъяснений.

Но Пчелкин сухо произнес:

— Идите и подумайте, а через час зайдете.

Через час завхоз вновь предстал перед Пчелкиным. Заместитель управляющего сидел в кресле, как каменный идол. Не глядя на завхоза, Пчелкин спросил:

— Додумали?

Завхоз развел руками и взмолился:

— Алексей Кузьмич! Не томите душу! Скажите, в чем я перед вами провинился?

— У вас авторитета нет, вам и терять нечего. А каково мне?