Завхоз снова ничего не понял. Тогда Пчелкин уточнил обиду:
— Почему до моего кабинета не дотянул?
Тут все и выяснилось. Оказалось, что накануне завхоз купил где-то по случаю новую бархатную дорожку и положил ее в коридоре. Дорожка была короткая, и два метра коридора до двери Пчелкина остались непокрытыми.
Завхоз пытался было объяснить, что длиннее дорожки не было и что не стоит, дескать, из-за этого волноваться. Он так и сказал:
— Вы уж меня простите, Алексей Кузьмич, что я обмишулился. Я учту. Но волноваться, право, не стоит.
Все, может быть, на том бы и кончилось. Но, уходя, завхоз высказал еретическую мысль, что авторитет дорожкой не поднимают.
— Дорожка — она и есть дорожка. Вот у соседей один начальник в кабинете кресла и стены шелком обтянул. А приемник поставил… не приемник, а целый орган. И его все-таки сняли…
Такого святотатства Пчелкин вытерпеть не смог. Он забыл, что полгода говорил басом, и перешел на визг…
Приказ Пчелкина об увольнении завхоза был отменен после вмешательства общественных организаций. Сочтя это за личную обиду, Пчелкин подал заявление об уходе. Его не задержали.
Скоро в этом учреждении о нем забыли. Забыли даже, как его звали, а если вспоминали, то только так:
— Помните, у нас этот работал… ну как его… да этот «бархатная дорожка»?
Где-то он сейчас? По какой ходит дорожке?
В английском «Таймсе» опубликовано письмо, где автор высказывает опасение, как бы Москва не воспользовалась для своей пропаганды публичным высказыванием одного из министров о том, что «английская пресса занимает по своей продажности первое место в мире».