Среди граждан Советского Союза, живущих высокими духовными интересами, есть и такой: Васюк, Николай Иваныч.
Анкетой его мы заниматься не будем, скажем только, что служит он младшим экономистом в одном из московских учреждений. Но это не главное в его жизни, и теперь вы поймете, почему нас не может интересовать такая сухая вещь, как анкета. Главное в этом человеке — неутолимая, неистребимая любовь к искусству. Точнее, к литературе. Еще точнее, к поэзии. Не успеет Васюк прийти с работы домой, как тут же садится за стол и, вдохновенно ткнув перо в чернильницу, пишет, пишет, пишет.
Какого же рода изящную словесность избрал для своего творчества живущий духовными интересами Васюк?
«Уважаемый тов. редактор!
Во вчерашнем номере Вашей газеты прочитал я стихотворение, в котором имеются следующие строки, вызывающие у массового читателя вполне закономерное недоумение:
Не говоря уже о том, что автор так и не ответил на им же самим поставленный вопрос, на каком именно уровне соколы пролетали, мы даже не знаем того, пролетали они «высо́ко», как говорят на севере, или же «высоко́», как произносят на юге».
Почти ежедневно в большой редакционной почте среди настоящих читательских писем, среди горячих и взволнованных откликов мы находим и корявое письмецо Васюка.
Однажды с Васюком произошел конфуз, который чуть было не выбил из-под него почву. И если этого не случилось, то исключительно благодаря твердости его характера.
В редакцию поступило очередное послание Васюка:
«Уважаемый тов. редактор!
С недоумением и даже негодованием прочитал я на страницах Вашей газеты цитату из какого-то стихотворца:
Хотя буква «С» повторяется здесь дважды, но ведь звук-то ее слышится однажды! И возникает вопрос: с каким таким «винцом» недвижимо лежал незадачливый автор сих, с позволения сказать, «виршей». Стихотворца я, конечно, понимаю: стихотворцу важен гонорар. Но куда смотрит редакция? В надежде, что вы напечатаете это мое письмо.
Письма, конечно, не напечатали, и Васюк явился ко мне поплакать в жилетку:
— Вот ваши литературные нравы! Не напечатали? Ясное дело — дружки, небось, и выпивают вместе. Нет, что ни говорите, а не любят у нас самокритику.
— Вы не совсем правы, гражданин Васюк: выпивать с автором этих стихов сейчас довольно затруднительно, поскольку он все-таки, знаете, Лермонтов.
— Нет, вы серьезно?
— Могу доказать.
Я потянулся к полке за книгой.
— М-да… — разочарованно протянул Васюк, и глаза его утратили присущий им ядовитый оттенок. — М-да-а…
Я глядел на Васюка соболезнующим взглядом, но в глубине души коварно надеялся, что этот «случай с классиком» произведет на него отрезвляющее действие.
Но — увы! — я плохо знал Васюка.