— Брось, — усмехнулся Хэмфри, — на Хуторе ты действительно старшая дама, как не крути. И вообще, что ты хочешь — заштатный репортер, которому посчастливилось, так сказать, попасть в эпицентр события. Станет он тебе лазить по справочникам, читать таркские хроники и вообще углубляться в тему! Ему событие отразить побыстрее, сенсацию раздуть. Событие есть? — есть. А остальное… Чего только про нас не пишут, пора бы привыкнуть!
— Нет, но это же ужас, я не могу это так оставить! Надо что-то делать…
— Что? — с любопытством спросил Хэмфри. — Напишешь опровержение — что ты не Заяц, не старшая и не уважаемая?..
Я только рукой махнула в отчаянии — всё-таки, Директор имел полное право изящно и ненавязчиво отомстить за нанесенную обиду, и вдоволь повеселиться за мой счет. Надо ли говорить, что после этого довольно долгое время все городские шутники подкатывались ко мне с просьбой посодействовать «в устройстве семьи»:
— Зайчик, а Зайчик! Ну, найди мне невесту…
— За-аяц, а меня жена бьет, — заводил какой-нибудь двухметровый детинушка-геолог, с трудом сдерживая смех и умоляюще прижимая к груди пудовые ручищи, — ты б с ней поговорила, а?.. может, хоть Зайца послушает…
— Если тебя бьет жена, брось в неё мешочек с золотым песком! — огрызалась я, ко всеобщему восторгу.
Потом постепенно шутка приелась, и если кто-то ещё нет-нет, да припомнит мне мои «заячьи обязанности», я уже так не дергаюсь. Хотя восторга не ощущаю.
— … Вот как-то так, — со вздохом закончила я рассказ. Тойво, отсмеявшись, принес из сеней ещё дров, подбросил в камин, и сказал:
— Здорово.
— Ну, вот здорового-то чего?! — возразила я печально, — ничего я тут не вижу, кроме махрового невежества и неуважения к чужой культуре. Когда это было, чтобы суонийцы зверям поклонялись? Про шейпов не знаю, а вот дикие европы…
— Заяц, — перебил Тойво, — скажи пожалуйста, а что это за европы такие, которые ты все поминаешь?
— А… — я на секунду прикрыла глаза, вспоминая (иногда так трудно припомнить именно самое обычное), — это всё от лавантийцев. Они, понимаешь, считают себя потомками атлантов. А в хрониках…
— Каких хрониках? — опять перебил Тойво.
Я чуток помолчала, собираясь с мыслями, и объяснила:
— Тойво, я понятия не имею, в каких таких хрониках. Габи говорит — в атлантских. И вот там другой континент назывался Европой, и проживали там евры. Потом Атлантида канула, а евры остались…
— А, — сказал Тойво, — ясно.
— Завидую. Удивляет другое: почему нас, гринго, до сих пор здесь всё-таки уважают, — сказала я, — строго говоря, после всего, что я тебе рассказала…
— Про Атлантиду? — удивился Тойво.
— Про гринго! Наслушавшись моих россказней, ты имеешь полное право думать, что получил ответ на хотя бы один из твоих глобальных вопросов. Даже на два…
— Это каких?
— Ты интересовался, идут ли слонопотамы на свист, и зачем…
— Ну, и как?
— Идут, чего ж не пойти…
— И зачем?
— А так, чисто приколоться!
Тойво расхохотался, и сказал:
— Заяц, в серьезности ваших намерений я не сомневаюсь. Даже несмотря на все твои рассказы.
— Вот и ты уперся называть меня Зайцем… Ладно, не важно. Хотя, если вернуться к истории с тотемом… Так вот, я в свое время перечитала все таркские книжки, и там черным по белому: не было у суонийцев никогда никаких дурацких тотемов. Они считали так: Дорога, в свое время поручив человеку тварей земных, в какой-то момент увидала, что у семи нянек дитя без глазу. И повелела отныне и навеки, до скончания времен, на этой земле быть им братьями — большими и меньшими. У каждого рода было свое родство, причем старшим братом числился и не человек вовсе…
— Ну да, — кивнул Тойво. Встал и потянулся, разминаясь — кажется, ночь уже подваливала ближе к утру, хотя по виду за окнами ничего определенного сказать было нельзя: там всё валил снег, и ревели разъяренные духи бурана.
— Для шейпов все звери — родные братья, — сказал наконец Тойво, — и не только звери. Мы, видишь ли, точно знаем, что все на свете одушевлено. У нас даже есть такая присказка: первый в твоей жизни мостик через ручей у дома строит твой отец, потому что ты попросил показать, как это делается. Второй ты уже делаешь сам, чтобы жене было проще навещать родню. А последний в твоей жизни мост ты строишь потому, что об этом попросил ручей… У шейпов родовые селения, и горы, вблизи которых живет род, тоже родовые. То есть, духи этих гор состоят с данным родом в особо доверительных отношениях…
Я смотрела на Тойво очень внимательно и не могла понять, верит ли он сам в то, о чем рассказывает.
— …Духи суровы: они следят, чтобы люди соблюдали закон, установленный Дорогой. Этот закон запрещает брать от природы больше, чем тебе действительно нужно. Убить зверя не в сезон, или убить слишком много, или потравить рыбу, вырубить лишние деревья… Всё это чревато карой: охотник лишается удачи. А если он больше не принесет с охоты ни одного зверя, то это может грозить гибелью не только ему, но и всей семье. Духи могут наслать бурю, или дожди, уморить скот… Могут наслать смерть или увечье.
