Васька шмыгнул носом и нога за ногу поплёлся куда-то вглубь двора, к хозяйственным постройкам.
– В конюшню не суйся, – бросила Аннушка ему вслед и, переведя взгляд на Архипа, погладила его по вихрам и спросила ласково. – Что случилось, Архипушка?
Мальчик вздрогнул от этой ласки, как от удара кнутом, лицо его исказилось, глаза заволокло слезами. Будто Аннушка не вихры его пригладила, а вынула стержень, что позволял ему сохранять видимость спокойствия.
– Лизка пропала, – хрипло выговорил он прыгающими губами.
Слёзы, столь долго удерживаемые им, хлынули вдруг и сразу. Аннушка с ужасом смотрела на две влажно поблёскивающие дорожки, возникшие на смуглых щеках, и в душе её росло понимание, что это не слёзы, а нож, вспарывающий уютный, привычный мир, скальпель, что кромсает родное и безопасное, давая дорогу чему-то чуждому и холодному. Ей казалось, что каждая капля, сорвавшаяся с опалённых солнцем ребячьих ресниц, лишает её возможности укрыться от жестокости огромного внешнего мира в знакомой ракушке маленького домашнего мирка, ломая её, показывая хрупкость и ненадёжность такого укрытия.
– Как? Когда? – шёпотом спросила она.
Аннушке и в голову не пришло отмахнуться от Архипа. Отчего-то сразу пришло понимание, что Лиза не заигралась с подружками, не загулялась по лесу, что с ней случилось что-то плохое, страшное и непоправимое.
– Она к тётке Аксинье утром пошла, – всхлипывая заговорил Архип. – По хозяйству управляться. Тётка молочка за помощь даёт. Дуняшка страсть как молочко любит. К обеду Лизка уже вернуться должна была. А её всё нет! Я с малой уже и в деревню ходил. Тётка сказала, что Лизка давно домой пошла. А её нету! Я и тропинки все обходил, и кусты облазил… Нету! А кошкодава-то не споймали ещё…
Дуня жалась к старшему брату, прятала лицо в складках его рубахи и вздрагивала худенькими плечиками. Он рассказывал, смаргивая безостановочно набегающие слёзы, и с надеждой смотрел на Аннушку. А она с трудом сглатывала ставшую вязкой слюну и растерянно пыталась сообразить, что же ей делать дальше.
– Помогите! Вы ведь всё можете, – горячечно зашептал Архип.
«Не всё! Так жаль, но не всё», – хотелось закричать Аннушке. В глазах её стремительно темнело, плечи мелко подрагивали в ознобе. Она молчала, но парнишка, видимо, прочитав ответ по её лицу, оттолкнул цепляющуюся сестрёнку и, вплотную приблизившись к Аннушке, закричал:
– Можете!
– Что здесь происходит? – негромкий мужской резко прозвучал над ухом.
Аннушка резко обернулась и едва не уткнулась носом в подбородок Милованова.
– Что за слёзоразлив? – ещё тише поинтересовался он.
Архип отступил, наклонился к Дуняшке и попытался незаметно утереть лицо рукавом.
– Лиза потерялась, – сказала Аннушка и тотчас же пояснила: – сестра Архипа.
– Давно потерялась? – уточнил сосед, против ожидания не отмахнувшись от ребячьего горя.
– С обеда ещё…
Михаил кивнул, пару мгновений смотрел на детей, а затем понизил голос до шёпота и спросил у Аннушки:
– А голова у вас не болит? Как вы себя чувствуете?
Аннушка мгновение недоуменно глядела на него. Понимание того, что Милованов спрашивает про связанные с ритуалами приступы, пришло не сразу. Аннушка прикрыла глаза и прислушалась к себе. Бешено стучащее сердце, подрагивающие руки и ноги – всё это свидетельствовало скорее о тревоге за судьбу ребёнка, чем о приближении приступа. Она распахнула глаза и, бледно улыбнувшись, сказала:
– Со мной всё в порядке.
– Ну что ж, это хорошо, – выдохнул Михаил и, ободряюще тронув её за локоть, сказал: – Во всяком случае, это даёт надежду, что у нас ещё есть время, чтобы всё исправить…
Привычные, уютные хлопоты, которыми Аннушка пыталась наполнить день, почтительно отступили, давая дорогу заботам иного толка. Ни Милованов, ни домашние не усомнились, что с девочкой случилась беда и нужно срочно организовывать поиски.
Выделили людей, заложили коляску. Дуняшке сунули ломоть хлеба с вареньем и отправили детей в школу, убедив Архипа, что, когда сестра вернётся, дома её должны ждать.
Самой Аннушке сидеть и ждать было невмочь. Невзирая на сумерки, она готова была ринуться на поиски Лизы пешком в лес, но пришлось подниматься в поданный экипаж и чинно сидеть рядом с сестрой, щебечущей что-то успокоительное. На скамье напротив молча покачивался Милованов. И это его молчание было сейчас для Аннушки гораздо желательнее, нежели многословные утешения сестры.
Сперва решили наведаться в Бутафорию, поговорить с тёткой детей. Родственники ребят обитали в небольшом стареньком домике, чуть просевшем с угла. Аннушка, оставив спутников в коляске, прошла аккуратный палисадник и остановилась у свежевымытого крыльца, застав на нём хозяйку.
– Ушла она. Давно. Вскорости после полудня, – с порога отмахнулась от расспросов сухопарая усталая женщина и отвесила подзатыльник сопливому мальчонке, что крутился у её ног.
Звук от удара получился глухой. Головенка на тощенькой шее мотнулась, ребёнок шмыгнул носом и юркнул в дом. Спустя мгновенье там что-то брякнуло, звякнуло, затем послышался мужской рык и детский рёв.
– Аксинья! – рык перешёл в вопль.