- Совсем свихнулся, - зарядил псих, не затыкаясь, и в его голосе жидко заплескалась обида. - Пообещал вскрыть меня. За что?
- Будто не за что, - усмехнулся пробивной Бэтмен, равнодушно реагируя на фурор, произведенный новой ступенью своей жестокости.
- Ну вообще… Кажется, я призвал еще одного демона… - заныл Крейн. - Меня нельзя вскрывать. Я слишком ценный. И за что? Я все делал, как он велел. Он совсем свихнулся, совсем. “За художественную самодеятельность при пожаре”, вот что он сказал.
Брюс удивленно покосился на жалобно глядящего злодея, но тот, похоже, говорил правду: совершенно искренне не догадывался, за что впал в немилость.
Он не хотел бы знать, что бывает с простыми исполнителями клоунской воли, позволяющими себе трактовать его приказы по-своему; только относительно высокая весовая категория в преступном мире и самосохранительная изворотливость до поры сохранили экс-психиатра в здравии и неплохой физической целостности.
То унылое фото с указаниями он видел лично, как и результат, воплощенный в ужасной сцене в сгоревшей у пригорода башни - и, разумеется, конечно удивляло, что придурок был все еще жив.
- Шныряет тут… - не оскудел источник жалоб. - Как только появился, сделал все, чтобы загубить меня. Я очаровывал местное общество целых полгода. Но пришел он, и меня вышвырнули! Как можно быть таким мстительным? Это не по-христиански. Дрожит, как сука. Кормится с рук, словно собака. Пингвин одевает его, словно резиновую куклу. Злой, словно…
- Заткнись.
- Он только притворяется человеком, - максимально серьезно продолжил Крейн, которому еще час назад идея изгадить Джокеру все его непонятные планы с помощью кое-кого черного и ужасного казалась гениальной. - Послушай меня, и давай уйдем.
Со стены, справа, обвалился приличный шмат заиндевелой грязи, и он вздрогнул, обмирая от дурных предчувствий.
- Он куда хуже, чем твои воображаемые черти. Он - настоящий. Существует, - не выдержал Брюс, хотя нравственных монологов вести не собирался: в идеале больше вообще никогда, и уж точно - не с этим больным сосунком. - Есть ли смысл верить, что тебя хранит комочек железа крестообразной формы, или признавать паразитов посланниками дьявола в то время, как настоящая гнида оскверняет науку, отравляя воду в моем городе?
- Я видел такое, что тебе и не снилось… - начал религиозный фанатик, но его оборвали:
- Это шизофрения. Показывает тебе то, что ты хочешь видеть или не хотел бы видеть никогда. Кто из нас врач? И если он так пугает тебя, зачем ты путаешься у него под ногами?
Крейн скривился, явственно мрачнея.
- Я должен ему. Он не помнит - часто забывает, помнить такое ему опасно - но он спас меня.
- Это так благородно с твоей стороны! - захлебнулся сарказмом страшный герой.
- Никто, - уныло ответил Крейн, жалея, что ввязался во все это: пытаться воздействовать на Бэтмена оказалось не так легко, как он думал - ни одной искры безумия, или темного уголка в этой чертовой махине. - Никто не должен забывать про свои долги перед подобными ему. Это глупо. Опасно. Делиться с тобой этим опасно, но я готов, видишь? Зачти мне это, а я расскажу…
По мере продвижения в глубины жуткого вражьего замка температура все падала; унылая пустота местного небогатого освещения клубилась, таяла у потолка.
- Я тебя не слушаю, - вставил Брюс, устало вздыхая, когда понял, что ему в скором времени понадобится кляп.
- Ненавидит, когда его кто-то касается, - проникновенно продолжил псих. - Ты знаешь, что он не выносит, когда ему причиняют физическую боль?
Бэтмен был так похож на гончую, когда призрак Джокера вставал на его пути. Крейну захотелось засмеяться, но он благоразумно сдержался.
- Это не правда, - вяло, но все же вступил в нежеланный разговор Брюс. - Это его не волнует.
- Я бы так не сказал. Он плохо реагирует на болевые ощущения любой интенсивности. Разумеется, свои: чужие он не замечает, даже подразумеваемые тогда, когда ему это выгодно, - самодовольно проворчал Крейн, скрывая под пустыми словами жажду исследования: беспрецедентный случай. - Попробуй, просто хлопни ему по плечу, особенно когда он чем-то занят. У нас так один хлопнул. Так себе зрелище…
- Я тебе сейчас хлопну, - огрызнулся Брюс и помрачнел: новое зеркало смутило его.
Сам он был равнодушен к боли, но всегда искал ее в других, нервно и обсессивно - чтобы истребить, разумеется. Его должно было даже тревожить то, как упорно он выцепляет чужие страдания, чтобы испытать свою собственную темную триаду: скорбь, вину и праведный гнев.
Должно было, но не тревожило; должно было, может быть, даже напугать - но не пугало.
- Я знаю, что ты делаешь, и не ломаю тебе ноги только из практических соображений, - прямо сказал он, мечтая придушить ублюдка. - Прекрати втираться ко мне в доверие.
Крейн, конечно, не прекратил: его дело было небольшое, поднажать осталось совсем чуть-чуть, и если было необходимо что-то отдать, за это можно было потом спросить сторицей.
У него внутри спал зверь, и пусть пожалеет каждый, кто его недооценивает.
