Это абсурд, но разве он был экспертом по душевнобольным?
Лукавый вид принимался не тогда, когда он таил какие-то мысли, может и злые, но ему приятные?
Брюс не верил в его смех, но знал моменты, вызывающие интерес, те, что в своем роде веселили его - сгоревшая ферма, юдоль печали, в которой печальному рыжему мальчику родная рука предателя сломала жизнь и забрала его разум; убийца, нападающий только на молодых азиаток в темном парке при студенческом общежитии; он сам, запертый в темноте тоннеля, жрущий крысиную кровь и возжигающий никому не видимый свет на ладонях, и жаль только, что не в одиночестве; жертва, у которой есть свои жертвы, парализованная в момент охоты, самое сладостное время; герой, которого трясет ярость так, что он не соображает, что творит…
Последнее, пожалуй, было лишним: Джек не выглядел довольным тогда…
Вспомнить тот момент четко, впрочем, не представлялось возможным - все забылось, растаяло под толщей отречения: и огненные знаки, и тонкие руны, и бензиновые зарева, и взгляды из темноты…
Печаль, самая неожиданная его эмоция, страдание и болезненные воспоминания, которыми наполнялись его глаза в периоды тошноты и приступов - это была только маска? Или скука, что ничем не лучше?
Скупая дрожь, отмененные стоны, горящая кожа, подставленное плечо - все это было только иллюзией?
Все чаще Брюс Уэйн приближался к мысли, которой прежде стыдился: он сам достоин исполнения своих желаний, аскетизм в конце концов погубит его; невозможность погасить вечный гон охоты - только отговорка, потому что иные задачи выполнить куда сложнее, чем обезвредить сотню агрессивных наркоманов в темном переулке.
Но как только он прекратил считать потери, как опустошение исчезло без следа.
Явственно начало теплеть, словно он отдалялся от старицы мороза.
Путь ему преградила стена - за поворотом ждала цель, бормотали голоса расслабившихся убийц.
Содержимое бетонной коробки - какой-то обширной комнаты - проверить не представлялось возможным из-за мощной защиты чем-то обитых стен, но когда он приблизился, время для сомнений не осталось: не было нужды даже ломать двери - он застал кортеж подручных в самый неподходящий для них момент перегруппировки.
На плече у самого мощного располагался перепуганный Крейн, в который раз прощающийся с жизнью с помощью визгливых причитаний - определенно, для этой особенной эмоции выполняя главное условие - был вполне жив.
В узком проходе в какое-то помещение вся группа охраны попрощалась с сознательным состоянием.
- А ты крепче, чем кажешься, да? - просипел Брюс, из-за динамика настолько невнятно, что и сам бы не расшифровал своих слов, рывком устанавливая переносного психиатра на ноги, чтобы оценить степень повреждений, гипотетически заполученных им с последней встречи.
- Да. Нет, - занервничал тот, и правда не поняв вопроса, и только суетливо огляделся, чтобы скрыть торжество облегчения, забывая принять печальную позу пострадавшего.
В этом не было необходимости: этот статус сам по себе давал ему определенные преимущества.
Между тем ненарушенная цельность физической оболочки Крейна жирно намекала на не слишком спорный факт: Джокер не стал бы его щадить, значит ему помешал кто-то достаточно влиятельный.
Между местными авторитетами существует разлад, напряженное трение?
Пока Брюс жадно боролся с собой - разумно было отступить, спасти эту чертову жизнь вредителя, презреть, что в чреве Айсберга то самое трение заставляло преть гниль - и было время не только на унылый побег, но и, кажется, и для гексогена - раскрылись двери, словно полог на сцену.
Он хладнокровно наблюдал за этим, насупясь.
- Не буду ничего обещать, - прохладно выдал он в результате, не оборачиваясь, и понизил голос. - Если я подам знак, сбегай. Не особо радуйся, получив свободу: я найду тебя еще до того, как ты сумеешь избавиться от наручников. Задумаешь пакость - лишишься зубов.
В конце концов, эти глупые коридоры неудобны для того, чтобы показывать спину.
На входе он наткнулся на встревоженный рой бандитов и вызывающе глядящие дула автоматов, и скромно улыбнулся, с наслаждением разбивая для начала парочку-другую голов - преимущество пока было на его стороне.
- Гумберт, проводи господина рыцаря к нам, не толкайтесь в прихожей, - вдруг распорядился кто-то приятным, почти певческим баритоном. - Какая пошлая глупость подходить к нему там, в этом узком, темном проходе! Обзавелись кошачьими глазками и бессмертными тушками? Хотите, чтобы он всех вас по одному уложил?
Несмотря на бодрое, местами весьма здравое сообщение, невидимый хозяин этих странных охранников в своем голосе содержал что-то пассивное и вялое - совершенно не подходящее моменту - Брюс было распознал это как тонкую тоску, но в результате пришел к выводу, что это скука неверно пробивается через почти явное нежелание влезать в неприятности.
Это являлось привычной, почти обязательной наглостью криминала - незачем было затевать свои грязные заботы, если не хочешь однажды встретить на своем пороге неодолимую помеху, пришедшую наказать тебя.
Высота потолка здесь достигала добрых шести метров.
