- Что-то случилось, сэр? - почти отчаянно спросил он, тревожась.
Если дело было не в уродливом.. Чужая постель, как недостойно.. Но что он мог теперь: ему выдавали отгул за отгулом, этот человек не нуждался в нем даже мальчиком, чего ожидать, когда он стал мужчиной?
Хозяин неожиданно легко и иронично вздохнул, вставая.
- Не могу ему помочь, - с нешуточной тоской проговорился он, искренне улыбаясь. - Неужели я такой слабый…
Старик в ужасе отшатнулся.
Все было как всегда.
Острые пики - шпили Палисайдс - и левый, и правый - все так же стремились в небо, неожиданно голубое, последнее, наверное, перед пусть быстротечной, но промозглой, грязноликой зимой. Спокойно стояла тисовая роща, покрывались глянцем после дождя обтрепанные осенью кусты шиповника, и камины можно было бы и растопить, да только эти глупые химические брикеты никуда не годились…
Альфред заметил неладное, только когда непривычно активный с самого раннего утра хозяин, уже сунувший нос во все обычно равнодушные ему дела, освятил своим появлением кухню: вот уж что было совершенно необычно!
- Сэр? - с плохо скрытым сомнением вопросил он: время, когда этот человек держался за его брюки, мечтая получить запретный сахар в виде остатков глазури, прошло так качественно, что уже не существовало - иных причин его пребывания в тривиальной обители питания не бывало.
- Что? - невозмутимо откликнулся Брюс, и раскрыл свою обычную книгу-на-день, устраиваясь у окна.
Его спина была слишком пряма.
- Вы что-то хотели? - поднажал взведенный какими-то неуловимыми изменениями дворецкий, вяло размышляя, чем конкретно ему грозит смерть казалось бы навечно заведенного порядка.
Когда “тот человек” появился, так ничего не изменилось. Но теперь - будто умер кто-то? Готовы поминки, и стоит занавесить окна.
- Нет, - недовольно ощетинился Брюс, почуявший стариковы метания. - Есть немного свободного времени. Обращайся, если тебе понадобится помощь.
Альфред помрачнел, и решил особого значения странному поведению воспитанника не придавать.
Даже когда через пару часов отсутствия тот, неподвижный, такой трогательный в своей пышущей молодости, невинно рассматривал и без того со всех сторон изученный вид из коридорного окна, пока проходила обязательная ежедневная протирка ликов славного прошлого - будто сторожил что-то.
И когда пыль, и без того незначительно налетающая на поверхности в гостиных и используемой библиотеке, сама собой исчезла без следа, и куда-то делась вся накопленная по бамбуковым корзинам грязная одежда, старик только убедил себя, что его мучают галлюцинации, хотя остротой и крепостью своего разума обычно гордился излишне.
Но когда он по привычке собрался совершить давно заведенный и совершенно ненужный при существующей доставке чего угодно куда угодно променад до фермерского рынка - каждую субботу, без пропусков, отбытие ровно в три - и обнаружил застывшего на заднем сидении Фантома хозяина, он не выдержал.
- Мастер, - мрачно проговорил он, в отражении гаража и лобового стекла почему-то видя Тома, растерянно протягивающего ему свою ладонь, будто зря убитую птицу или противопехотную мину, черт знает как попавшую к нему в руки.
Брюс стратегически укрылся за газетой.
- Да, Альфред, - в тон ему вежливо выдал он, мощно подавляя стискивающее грудь волнение. - Не поедешь сегодня на свой любимый рынок?
- Вы недовольны моей работой? - скептически хмурясь, хлестнул проницательный дворецкий, легким движением снося бастионы противника.
- Как ты мог такое подумать? - удивился Брюс, потрясая своим бумажным щитом, словно решительный норвег, осмелившийся совершить набег на братскую деревню. - Тебе тяжело? Не выспался?
В области заботы ему, неопытному, казалось вполне допустимым такое навязчивое поведение.
- Вы потратили… некоторое время на наблюдение за мной, сэр, - не дал себя сбить старик, поглаживая сохнущие руки.
- Я тебя стесняю своим присутствием? - резанул Брюс, и сразу устыдился. - Видишь, до чего я докатился? - через паузу горько вывел он, сдаваясь. - Хочу провести время с единственным живым членом моей семьи, и это так необычно для меня, что даже не верится, да?
- Мастер… - поднажал Альфред, любуясь на восстающие на периферии зрения картины благословенного прошлого. - Я стар, но еще не выжил из ума. Что происходит?
Это был цугцванг, и Брюс знал, когда надо бросать оружие.
- Что ты получил по почте, что тебя так взволновало? - прямо спросил он, аккуратно складывая бесполезную бумагу. - Что с тобой, Альфред? Что это было? У тебя проблемы - я их решу. Ты… болен? Тогда мы все сделаем, чтобы…
Альфред устало вздохнул, досадуя на свою недогадливость.
Как тяжело было в слепой верности и безграничной преданности: капризный, мягкий мальчишка превратился в растревоженного зверя - и ему не понравилось то, что он увидел, как не понравилось бы его отцу. Нервный, злой юноша возмужал, окаменел, и должно было поступиться любыми принципами - дворецкий скромно полагал, что каждый в этом городе должен был сделать для него тоже самое - чтобы дать ему свободу.
