- Прекрати. Почему на самом деле? - жестко спросил он, дергая Джокера за плечи, чтобы поднять на ноги: идея унижать и властвовать снизу вверх - с бортика ванной! - была поистине дьявольская.
Захрустели чьи-то зубы, сжатые в ярости.
- Ты недостаточно хорош, - размыкая сцепленную намертво челюсть, вдохновенно сказал наконец правду холодный любитель разнообразных рубежей и парапетов, щурясь и растягивая шрамы.
Брюс отшатнулся, ухватывая свое проклятье под тонкие, острые локти - и пусть он пообещал не отрекаться больше, да и в глубине души знал, что это правда…
Ведь, если это не так, почему тогда никто не мог его принять? Почему его отвергали раз за разом? Чудовищная ловушка нездоровой самооценки - слишком заниженная, слишком завышенная.
И самый логичный вопрос - все тот же: почему, чем, в чем мой изъян? - задать было невозможно.
- Итак, Джо-кер, ты хочешь, чтобы я сказал, что ты самый уродливый человек из всех, кого я знаю? - тихо спросил герой-мученик у мученика-злодея.
- О, да! - оживился тот, нализывая уголки губ.
- И что я чувствую себя униженным, потому что ты брал меня?
Зрачки в безумных глазах подпрыгнули, сузились, словно в ужасе или восторге - так экстремально, что медь небывало посветлела.
- Да.
- Серьезно? И что я ненавижу тебя?
Джокер, прежде обмякший в смуглый руках, окаменел и выпрямился.
- Да-да. Именно этого я…
- Я не скажу такого. Это все не соответствует истине. - перебил его псевдосамодовольный Брюс, окутывающийся крепким панцирем привычной личины - хитин, перламутр, кора, ороговение.
- Ты просто не понимаешь… - лукаво начал разочарованный и разозленный все той же нерасчетной реакцией Джокер, оттесненный к выходу так же эффективно, как и незаметно.
Он впал в какой-то ублюдочную нервичность азарта, и разволновался еще больше, с удивлением осознав это.
- Нет, это ты не понимаешь, - с удовлетворением находя в себе усталость равнодушия, отмахнулся Брюс, отворачиваясь. - Проваливай, тебе лучше уйти. Я не буду задерживать тебя, сам себе вызывай полицию, скорую до дурдома, передвижное шапито, национальную гвардию - мне все равно.
Через открытую дверь в спальню, через закрытое, задернутое окно, глухо, но четко звучал хохот примостившейся в тисовой роще вороньей стаи.
- Сопляк знал твое имя. Но не знал, что ты Бэтмен. - напоследок выплюнул Джокер, обнаружив себя выброшенным подальше. - Можешь поразмышлять об этом на досуге, пока не будешь занят своими блядскими социальными экспериментами.
Вопреки логике помрачневший, он напоследок оглядел свою непотопляемую надежду пустым взглядом, словно хотел сказать, что очевидные логике попытки стать крепче приведут к противоположному результату, и ускользнул, отсвечивая своей голой, бледной, шрамированной спиной - через спальню, через гардеробную, обтирать ребрами ботинки, проливать свою и чужую кровь, воевать словом, ночевать в переулках…
Обнаженный, исхлестанный, изгвазданный Бэтмен вскинул брови, непопранный, и включил воду, сожалея только, что она не смывает поцелуев: фокусник не объясняет своих трюков, верно; но когда публика перестает интересоваться его секретами, ему больше не заработать ни цента.
========== Глава 89. ==========
Комментарий к Глава 89.
Хотела создать эффект хождения по кругу, создала, наверное, очередную косноязычную херню) эх, почему в сутках не сто часов, а?) а ладно, это мне все равно не поможет)
Даже осознавая, как это опасно ему - такому как он - Брюс чувствовал себя возрожденным.
Дело было не в ударах крови в виски, не в горячих струях воды, бьющих ему в открытые глаза, не в искусственном запахе равнодушного травяного мыла, окутывающем его - ощущение жизни состояло в плотной пустоте, наполнившей его.
Он ее знал теперь - мучительно, волнующе, прекрасно: плодородный импульс, обещающий весну - не сейчас, но теперь очевидно - это просто какое-то древнее, исконное соперничество фламбергов и эспадонов испортило ему пробуждение.
Социальный эксперимент? Сам себя он давно казнил парочку раз - в ту ночь, например, в которую он впервые спал в постели с другим человеком не снимая одежды и без тени эротики, даже если обеспечил это только делирий; или когда рассматривая фиолетовую руку, кромсающую ножом беззащитную плоть, и ничего при этом не чувствовал; радуясь, как полудурок, обнаруживая степени невиновности Джокера, уступки, обманываясь фальшивыми обещаниями: за то, что поверил, что операция на мозг способна изменить его - хоть немного - за то, что поверил во всего одну крейнову обмолвку об этом; за то, что готов был хвалить его в непричастности ко всем преступлениям, к которым тот был непричастен; за то, что так часто представлял себе беду, которая сделала из Джека монстра, будто этим можно было оправдать его холодную волчью ухватистость.
Помилования? Верно. Но по щекам его отхлестали не за это.
Из душа он вывалился продезинфицированный придирчивым критиком разума - удалены все частицы скверны, все мятежные движения, направленные против душевного спокойствия.
