- Прекрати. Прекрати даже думать о смерти, - почти спокойно начал Брюс, но сорвался в горечь. - Почему? Что случилось? Ты так мстишь? Как-то неэффективно… У тебя была возможность резать. Ты ей не воспользовался.
Джокер победно запрокинул свое бледное лицо, и свет ламп скользнул по медной радужке - гад, змея, заколдованный под принца дракон.
- Не-а. За что тебе мстить? Хочу тебя. Хочу тебя сломать. Сейчас самое время, разве нет? Вставай на колени, Бэтмен, на самом деле вставай, я так давно об этом мечтал: хочу увидеть отчаяние в твоих серебряных глазах, когда ты будешь заглатывать мой болт.
- Этого никогда не будет… - растерянно прорычал Брюс, сраженный подобной откровенностью: и не гадость из этого рта смутила его, а прямая сдача злодейских намерений.
Понять, между тем, эти намерения было невозможно.
- Ага. Я тоже так думал, но желаемое оказалось, все же, несколько дальше, чем можно было предположить. Ты слишком хорошо держишься - вот тебе ответ на все твои вопросы, вот причина. Был бы я меньшим дерьмом, было бы лучше, верно? Проще. Не больно, мм? Как там твоя гранитная самооценка, ноет уже?
- Заткнись, Джек: никто и никогда не будет… - устало объявил Брюс, ухватывая Джокера за плечи.
На светлых волосах, покрывающих белую грудь, застыла слюна, за которой ни один из них не следил.
- Ага. Я слышал. Благородство… Вот что ты есть. Не могу понять - как ты еще жив такой? Я сгораю, Брюс Уэйн, так сильно хочу сломать тебя. Не могу сопротивляться этому желанию. Не хочу. Ты сдаешь. Расслабься, я все сделаю за тебя.
Его голос стал глуше, словно эту заводную куклу душили подушкой.
Жестокую, белую, печальную куклу.
- Что с тобой, Джек? - вдруг сдался Брюс, осторожно прижимая грязного безумца к своей груди. - Проклятье, Джек, ну какого черта…
Джокер помрачнел, но вырываться не стал - только прикрыл глаза, прижатый носом к вздутой напряженным моментом грудной мышце, оголенной в распахнутой пасти японского шелка.
- Я псих, Бэт, - холодно сообщил он. - Война меня немного подлечила, конечно, потому что пачкать смирительные пеленки, когда тебя насаживают на крюк в Кашмире, невозможно. Я не помню того времени полноценно, думаю, меня не было. Я уже говорил. Твоя проблема в том, что ты пытаешься меня оправдать - мне-то выгодно, но нет смысла в этом и не очень-то приятно участвовать в вашей гнилой раздаче диагнозов, приговоров и помилований. Мне это не по нраву. У меня свои ценности.
- Прекрати молоть чушь: нет у тебя никаких ценностей, - сухо попросил Брюс, и прижал придурка сильнее, с ужасом обнаруживая, что сумасшедшим тот себя не считает - и что еще хуже, он сам начинает сомневаться в достоверности этого факта. - Как жаль, Джек. Мне так жаль.
Джокер понимающе усмехнулся, не размыкая век.
- Мне тоже. Жаль. Что меня нет.
Он вздрогнул, потому что вздрогнул обнимающий его несвергаемый титан - несгибаемый герой, непотопляемый, основательный, твердый - Бэтмен смеялся.
Отваженный Джокер заворчал совершенно по-звериному.
- Ты здесь, Джек Эн, я чувствую запах твоих волос. Твоя слюна уже перепачкала мне весь живот, а семя отвратительно стягивает промежность, так что можешь не беспокоиться, ты настоящий. Ты причинил мне зло. Ты - есть, - спокойно выдал Брюс, печально чувствуя, как сжимается сердце. - Как патетично… Но нужно больше драмы, больше смерти, пожар, пиротехнику. Почему ты так плохо подготовился? Я не выношу пощечин, Джокер, почему бы тебе не отхлестать меня по лицу?
Полезно для разнообразия проиграть хотя бы раз на самом деле - не в бесконечной борьбе, не в поту ночных кошмаров.
Ничего не теряя.
- Отлично. Тебе все равно, что перед тобой только оболочка от человека, - лениво проговорил Джокер. - Подожду, когда ты будешь готов покориться. Поползаешь передо мной на коленях, может, придушишь ребенка-другого…
- Никогда, - отрезал Брюс, и инстинктивно перехватил руку, готовую ухватить его за гениталии. - Французский крюк, Джек! - почти восхитился он. - Мне было бы очень больно.
- Ага. Вот такое я противоречивое существо. Тебя так сладко обманывать…
И тут Брюс хоть что-то понял.
Дрогнул, но объятий не разжал, только стиснул пальцы на костях несуществующего Джека - проклятого самим собой Джокера - сильнее.
- Тебе совсем плохо, верно? Что случилось? Что вчера случилось? - жадно вопросил он, и получилось привычно грозно, но как иначе, когда он стал свидетелем невозможного. - Что затронуло тебя тогда, Джокер, что вызывает у тебя такое сильное отвращение?
- Со мной? Что со мной случилось? Я? Я испугался, что ты будешь целовать мне руки! - заскулил от смеха псих, разом обращаясь из дракона в обычного душевнобольного.
Никакой опоры, ничего не существует. Чертовы качели почти свели Бэтмена с ума: были слишком тяжелы для него, надломленного без этой излизанной кислотой ладони, без этого плеча.
Но кроме него не было человека, желающего помочь Джеку Нэпьеру, и тот обманывал, раз за разом, упорно следуя ради этого сквозь любые трудности. В этом незамысловатом и, одновременно, паралогическом факте крылась истина, которую понять страждущий этого Брюс Уэйн не мог.
