Санкт-Петербург,
2 ноября 1897 года
Моя студенческая жизнь идет своим чередом. Как и планировал прежде, «пошел в преподаватели» и теперь даю частные уроки. Отныне я отвечаю за двенадцатилетнего гимназиста, который, как сказали его родители, «мог бы гораздо более преуспевать в науках». На меня возложены обязанности учить его математике, немецкому и французскому языкам. Недавно он срезался на нехитром, но, судя по всему, недоступном для юноши его возраста умении раскрывать скобки в математических выражениях. Основное преподавание у них идет по-немецки, что требует особого внимания к этому языку. А плюс еще греческий и латынь.
Должен признаться, что мой подопечный оболтус не сильно озадачен необходимостью постигать эти дисциплины. С гораздо большим усердием он пускает бумажные кораблики в ручье у соседнего пруда, чем изучает гиксосы или заучивает оды.
С другой стороны, я его понимаю: в этом возрасте есть немало гораздо более увлекательных вещей, чем мертвые языки. Возможно, поэтому после нескольких занятий у нас установились с ним доверительные отношения – видимо, он понял, что я не придерживаюсь классически строгих взглядов, а потому, например, он по секрету поведал, как старшеклассники из гимназии разыграли нелюбимого преподавателя греческого, в складчину пригласив на урок актеров. Одетые в древнегреческие тоги, они декламировали Гомера, путая все, что можно перепутать в классическом языке. Учитель ужасно злился то ли от их безграмотности, то ли от всеобщего переполоха. Когда же удалось всех усмирить, актеры объяснили, что перепутали адрес, но никто в это не поверил. В любом случае урок был сорван. Мой подопечный очень смеялся, когда рассказывал это, да и мне шутка показалась забавной и остроумной.
<p>Загадочный оптимист</p>Перов уныло шел в класс. Дождь, ноябрьская слякоть под ногами, порывистый ветер с залива – настроения никакого. Ведь не только ученикам, бывает, не хочется идти в школу. Взрослым порою бывает еще и похуже. Только им тоже деваться некуда. Вот и ходят туда, куда не хотят, но там находят таких же, как они, и оттого всем становится легче.
Перов вспомнил, как в первый раз появился в поселковой школе. Приехал и с дороги сразу пришел на рабочее место. Энтузиазм тогда бил через край – впрочем, только до той поры, пока он не увидел старую школу тридцатых годов постройки. Она стояла на берегу залива окнами на океан и возвышалась над всеми другими домами. Как-никак, центр знаний.
Но в тот момент школу решили закрыть – как раз перед приездом Перова. Не подходила она под новые пожарные, санитарные и всякие другие правила. Но решить – это ж не значит сделать. Закрыть школу, конечно, можно, но другой в поселке нет и не будет. А значит, детям негде учиться. И отправлять их в интернат за тридевять земель родители точно не согласятся. Вот и попал Перов в свой первый школьный день сразу на производственное совещание, которое вел все тот же Мокрый. В тот момент он только что стал мэром, поэтому для пущей важности был особенно строг.
