– Постойте-постойте! – замахал руками Мишка. – Пузелы? Это от слова «пузырь»? Это что ж, про меня?
– Думаю, нет, – произнес учитель, – скорее про пазлы. Ну, это когда большую картину нужно собрать из маленьких кусочков. Нет одного – и дырка в картине.
– А-а-а, – протянул Мишка, – они еще всегда теряются. Их поэтому никогда толком и не собрать…
Народ с ним согласился. Проблема была общей и понятной для всех.
Потом переключились с пузелов на дальние путешествия.
– Так получается, что там говорится про нас? – произнес Пузырь с недоверием в голосе. – Вот про весь этот Санкт-Петербург, Европу, какую-то Стеллу Поляре… И тут же про нас?
– Ну вроде бы да, – не очень твердо ответил Три Пэ. – И вообще, Стеллу Поляру вы видели раз сто или двести. Это ж наша Полярная звезда.
– То есть мы с ними в общем ряду?! – голос у Мишки стал еще более сдавленным. – А такое разве бывает?
– Хм! – повела плечами Синица. – А что тут такого? В жизни чего не бывает! И вообще, у нас что, не может быть Нового года?
Ее голос звучал так уверенно и убедительно, что все как-то сразу расслабились и зашумели.
В этот момент Синица снова открыла старинную тетрадку.
– Тут еще интересное:
Придя домой, Солнце полез на антресоли. Минут десять вытаскивал оттуда все то, что не было нужно в повседневной жизни.
Огромный деревянный футляр с коллекцией минералов, разложенных по ячейкам, чуть не свалился на голову. Следом Петя выудил несколько старых коробок со стеклянными новогодними игрушками: зайцами на прищепках, здоровенными сосульками, огромными часами со стрелками, навсегда застывшими без пяти минут двенадцать. Эх, жаль, что сейчас не Новый год, хотя до него рукой подать. Скоро можно будет украсить елку.
Высокие валенки, которые ждали, когда Петр дорастет до их размера, все-таки свалились Солнцу на голову. Но ни для валенок, ни для головы никаких последствий это не имело. Еще на полке вдоль стены лежали куски старого бамбука, невесть как оказавшегося в северных краях, обломки удочек, непонятно зачем сохраненные, и оконные рейки, оставленные про запас и благополучно забытые.
И только перерыв все это, Петя увидел то, что искал, – матово-синий металлический диапроектор. Тот самый магический глаз, сделанный на обычном заводе и переставший быть волшебством для детей.
Да и какое тут волшебство, если всмотреться в него и вдуматься, как он устроен: металлический корпус, в котором спрятаны обычная лампочка, линза и устройство для прокручивания пленки. Вот и все волшебство.
Солнце еще раз просунул голову в антресоль, пошарил в темноте рукой и достал то, без чего диапроектора как бы и не существовало. Пакет с диафильмами, которые мать смотрела в детстве и все еще зачем-то хранила, хотя дома были и телевизор, и магнитофон.
Пару раз Петя пытался посмотреть, что там на них было запечатлено, но ничего у него так и не получилось. Смотреть диафильмы, взяв их в руки и разглядывая кадры на свет, было и неудобно, и непонятно. А найти нормальное белое полотно для проекции он так и не смог. К тому же все время была проблема с лампочками: одни перегорали, а другие, что были в наличии, оказывались слишком сильными. Пленка от них могла расплавиться.
На следующий день Солнце принес диапроектор в школу.
– О, волшебный фонарь! – произнес Перов. – Интересно, что он нам покажет…
В школьных закромах они быстро нашли пожелтевший, но тем не менее условно белый экран для демонстрации кинофильмов. Тут же повесили его на классную доску. Затем выключили свет и запустили диапроектор.
К удивлению детей, да и самого Перова, на экране появились картинки, которые в наше время увидеть не так-то просто. Даже выцветшие из-за возраста, они сохраняли магию какой-то другой жизни, когда каждый рисунок – на вес золота, и сделан не компьютерной программой, а вручную, и рассматривать его можно долго-долго.