Подготовить с нуля команду к турниру – это еще куда ни шло. По крайней мере, если считать, что главное – не победа, а участие. Так размышлял Перов на следующей тренировке. Еще неизвестно, какие там будут соперники на этом чемпионате. Может быть, такие же, как и мы. Но чтобы провести турнир на базе того, чего нет, – это уж точно бросок из разряда неберущихся. Есть ведь мячи, взять которые невозможно. Всё равно что сварить кашу из топора.
Сравнение с отечественной народной классикой Перову показалось точным. Легло на душу. Было в нем что-то оптимистическое. Да и не скажешь ведь своим юным хоккеистам, которые нарезали круги по застывшей реке, что ничего не будет и пора закрывать эту хоккейную лавочку.
Это как минимум непедагогично, убеждал сам себя учитель. Но тут же сразу впадал в отчаяние. А ворота, а нормальное поле с хорошим льдом? Где все это взять? Из какого топора варить эту кашу?
– Ты что-то сказал? – прозвучал за его спиной неожиданный голос. Перов вздрогнул и обернулся. Там стоял Мокрый.
– Классику вспоминаю, – не слишком дружелюбно ответил Перов.
Но Мокрого таким приемом было не смутить.
– Ты – классику, а я – современное искусство живописи по нашей жизни.
– Не понял, – чуть растерялся учитель.
– Это я так. Мысли по поводу.
– Знаешь что, мэр, – неожиданно твердо произнес Перов, глядя прямо в глаза мэру. – Ты только не обижайся. Мне тут работу в Питере предложили. Я давно резюме посылал. И вот пришел ответ. Говорят, приезжай и начинай работать.
Мокрый отвечать сразу не стал. И на Перова не смотрел. Только поднял воротник своей куртки.
– Ну, хочешь уехать, так уезжай. Но только знай, что ты или тренер, или вечно сомневающийся не пойми кто. Ты должен вести детей к победе, а не сомневаться, стоит ли передвигать ноги. И уже тем более – сбегать с командирской палубы. Идеальной команды у тебя никогда не будет. И все время что-то будет не так: то кто-то больной, то кто-то связку потянул, то поле плохое. И еще появится куча причин. А дети на тебя смотрят и верят, что ты приведешь их к победе. Если не согласен – бери свои манатки и уезжай. Я тебя держать здесь не буду.
Наверное, в тот момент Перов толком и сам не мог понять, что происходит. Злой на Мокрого, на обстоятельства, а самое главное, на самого себя, он пришел в квартиру, которую ему выделила администрация как молодому специалисту, резким рывком бросил на кровать сумку, начал закидывать туда свои вещи. В какой-то момент остановился и огляделся. Так-то он здесь всегда считал себя временным жителем, но, оглядевшись, вдруг понял, что за пару лет успел обжиться всякими дорогими сердцу вещами, воспоминаниями, с ними связанными, да и просто бытовым барахлом. А это все просто так не выкинешь на помойку.
Вот судовые часы, которым было лет пятьдесят и которые ему подарил капитан старой посудины, брошенной здесь на вечный прикол. Они до сих пор исправно отсчитывали часы и минуты у него на стене.
Кусок древнего камня – его подарили археологи. Они проводили раскопки на месте будущего завода и даже нашли что-то вроде стоянки древнего человека. Тот камень служил первобытным людям какой-то домашней утварью. Пару миллионов лет назад это, наверное, было неплохо.
На полке по-прежнему верно отсчитывал такт метроном, который достался Перову после пожара в Доме культуры. Тогда зав музыкальной частью уехал и раздавал то, что считал лишним в своей новой жизни. Сказал, что с музыкой для него все закончилось навсегда. А рядом с полкой стоял латунный теодолит неизвестно какого года.
Одно время у Перова даже была мысль сделать из всей этой рухляди что-то вроде музея, но дальше идеи опять ничего не пошло.
– Ну и пусть, – раздраженно рванул на себя молнию сумки Перов. И молния разошлась от резкого движения. Ладно, если будет нужно, за барахлом он еще вернется.
В этот момент в дверь постучали. Перов обернулся. На пороге стоял Солнце.
– Не уезжайте, – произнес он тихо. – Пожалуйста. Мы ведь без вас никуда. Вас не будет, и у нас точно ничего не получится. Никакой команды не будет, и чемпионата тоже. И пусть мы на нем проиграем, но ведь это будет чемпионат. Настоящий чемпионат. Мы же вам верим.
Перов грустно посмотрел на мальчишку. Он все это и сам понимал. И ему было жалко Солнце, себя. И еще было стыдно – но что ответить, он тоже не знал.
Когда Перов садился в автобус, его решимость обрубить все концы и уехать подальше из этого края уже поубавилась. Но ведь так просто никакой маховик остановить невозможно. «И что это за жизнь, когда тебя тянут в разные стороны? – говорил он себе. – Надо ведь самому быть капитаном судьбы и принимать решение, стоя за штурвалом своего корабля». Да и не мог он запросто выкинуть приглашение из Санкт-Петербурга, которого ждал так долго.