Автобус снижал скорость, подруливал к автостоянке с заправкой. На повороте водитель притормозил, чтоб пропустить стадо – коровы, овцы, козы – все вместе. Последней плелась лохматая серая собака, вдруг остановилась и уставилась на автобус, остановились и коровы, вывернули головы, водитель посигналил, собака отскочила, коровы не двигались, безмятежно помахивая хвостами, продолжали устало жевать. Две девочки – пастушки догнали стадо, погнали его в сторону единственной длинной улицы на высоком берегу шумной и мутной речки. Автобус миновал перекресток, свернул в сторону речки и ткнулся в бордюр рядом с указателем «ст. Бахчи».
Вышли из автобуса.
Гера подошел к обрыву, подошла и Бике.
– Может и прозрел. Как нам быть теперь, Грек?
– Грека нет больше.
– А кто есть?
Гера пожал плечом, кивнул на крутой берег с другой стороны реки, там тесно жались мелкие земляные наделы.
– Смотри, какие лоскуты с подсолнухами и тыквами, удается же вспахивать такие клочки. Потом еще поливай, не ленись, до седьмого пота. А!
Со стоянки сигналил автобус – пора ехать.
– Ты зачем за мной поехал, неГрек?
– Проводить.
– Хорошо. До Черкесска, и возвращайся.
– Как скажешь.
– Может, ты хочешь увидеть моего сына?
Подходили к автобусу.
– Молчишь, Ге-ор-гий?
Протиснулись в автобус, заняли свои места.
– Так, что? Хочешь в Хумаро-Юрт?
– Посмотрел бы.
– Что ты хочешь увидеть?
– Родину твою. Фотографии. Как ты в первый класс пошла. Выпускной.
В конце улицы автобус догнал остаток стада – три коровы, теленок и коза; остальных разобрали по дворам, следом, помахивая хворостиной, шла девочка – черкешенка, может быть кабардинка. Она обернулась.
Гера успел рассмотреть – тонкая, высокая, без платка, с торчащими, смоляными косичками, с вытянутым лицом, нежным подбородком и невпопад, отрешенным темным взглядом. Автобус проехал мимо, она продолжала смотреть вслед. Гера в окно, выворачивая шею, смотрел на девочку, ему казалось, девочка смотрит именно на него.
Бике тронула Геру за руку.
– Кто палец отстрелил?
– Никто не отстрелил. Разборки с отцом.
– Отец отрубил твой палец?
– Нет, не отец. Я сам.
– Как это?
– Бике, а ты бы стала перевязывать меня, если б первая выстрелила?
– Нет. Да и стреляю я метко.
– А говорила, что любишь. Помнишь?
– Да? Разве?
– Если б тогда Келдышев узнал, он бы тебя не простил.
– Он бы и тебя не простил, Келдышев абрек был. Ухарь! А ты красавчик. Не абрек. Камыш ты.
– Камыш, значит? А ты – Бук?
– Я – Бук, хоть ты и не Грек.
– Не понимаю.
– И не надо. Не поймешь.
– У вас так с мужчиной не разговаривают.
– Ты знаешь, да? Знаешь как у нас?
Долго молчали. Заговорил Гера:
– Бике, ты вернешься?
– Куда?
– На войну.
– Война везде. Зачем возвращаться.
И вдруг ухватила Геру за руку:
– Вон, смотри! – подалась по ходу автобуса, – смотри – Черкесск. И весь в огнях!
Ближе к полуночи заселились в гостиницу при автовокзале. До Хумаро-Юрта автобус отправлялся только утром, в 5.15.
Гера не спал. Вышагивал по тесной комнатке, курил в окно, не снимая одежды, падал на кровать. Поднялся, открыл кран над раковиной – пошла мутная вода. Спустился вниз, буфет работал, попил пива. Холодное, из холодильника. Вернулся в номер.
А когда, к рассвету, задремал, в дверь тихо постучали.
– Входи, – зябко поежился, кожа покрылась пупырышками.
Вошла Бике:
– Проститься пришла.
Сказала и упала на Геру.
У нее все случилось быстро.
Плотно сжатые губы, ноздри вздрагивают, вздрагивают, замерли. Затылком в матрас, изгибаясь, грудью вверх, губы белеют, не звука, дышит ли… и уже – крик. На выдохе.
Крик, и обеими руками жестко толкает и сбрасывает его на пол.
– Икры, икры. Судорога. Свело. Судорога. Делай что-нибудь.
Гера вскочил с полу, стал мять и массировать икры.
– Не то, не то! – она подалась в сторону, вверх и взгляд остановился. От боли.
Он соскочил с кровати, схватил ее щиколотки и впился зубами в стопу…
Она издала тихий стон.
Он прокусил вторую.
Она выдохнула, дернула головой:
– Еще, еще, – задышала, широко округляя рот. – Вот, вот! Хорошо! Хорошо! Молодец.
И тут же заехала ногой в плечо, Гера отлетел от кровати. Она приподнялась, откинулась на спину:
– Все. Все.
И вдруг засмеялась:
– У тебя рот в крови. Смешной. Клоун Жора.
Гера улыбнулся:
– На автобус опоздала, на пятичасовой опоздала.
– Да, опоздала.
– Часто это у тебя с ногами?
– Нет. В последние три года не часто. Никогда. За три года – первый раз.
– В смысле?
– Принеси нарзану.
Потом пили нарзан, пиво, ели горячие пирожки с бараниной, потом он сбегал за коньяком, вечер наступил очень быстро.
На Хумаро-Юрт отходил последний автобус, под козырек автобусной станции заглянуло солнце. Слепило глаза, больно смотреть, завелся, заурчал мотор. Зашипела, раскрылась дверь.
Бике задержалась, поднимая ногу на ступеньку.
Проговорила внятно, выделяя каждое слово:
– Если будет дитё, оставлю. Джигит будет. Ухарь!
– Не будет.
– Это почему?
– Ваши постарались. У меня не может быть детей.
***
Эти пришли одно за другим.
Первое:
И второе:
И вскоре еще одно, последнее.
