– Что с Гришкой? Сколько лет, как похоронили. М-м-м… уж и косточки истлели. Ты-то чего такой живучий, водочку вон до сих пор лакаешь.
Дед долго молчал, смотрел в окно, там, во дворе Гера трепал собаку за холку, а та тыкалась мордой ему в грудь, подпрыгивала и царапала языком лицо.
Дед вдруг закричал:
– Нина! Нина, неси зеркал, – встал и склонился над бабкой. – Говоришь, съездила, посмотрела, и нет комы. А? Манюня? Посмотри на себя. Манюня, посмотри. Может, погуляем еще. Посмотри.
Вошла Нина:
– Какое зеркало, па?
– Ой! – бабка тихо улыбнулась. – Какое зеркало, дурень старый. Это ж стекло, чего смотреть на стекло, надо вживую. Понял, вживую. – И опять тихо улыбнулась.
На другой день дядька и двоюродный брат Славка провожали Геру в аэропорту Минеральные Воды. Уже объявили регистрацию, а проблемы капитализма и справедливого устройства жизни так и не нашли окончательного решения.
Еще в машине, на пути в аэропорт, дядька, глядя на ухоженные поля, спросил:
– А что там, у сепаратистов, земля у кого?
– Да я не вникал. Воевал.
– Воевал? А за что?
Встрял Славка:
– Пап, ну чё ты? Дед доставал, доставал, теперь ты.
– У меня… ну у нас два поля. Большие поля, – дядька сбавил скорость, проезжали железнодорожный переезд. – Засеял всю землю подсолнечником. Знаешь, сразу подняться можно. На семечках. Так хотелось! А тут, раз – ни одного дождя. За лето ни одного дождя, головки с кулачок и те скуксились. Все пропало, весь урожай. Вот и сдал всю землю корейцам, иначе б хана мне. А корейцы – лук, морковку, арбузы, смотрю, процветают на моей земле.
Славка подал голос:
– Говорил тебе, не сей одни семечки. А ты!..
– Корейцам тоже надо жить. Так, Гера? А что там у них, все-таки? Россия кормит?
Гера пожал плечами:
– Наверное, и Россия. Комбат наш, помню, он большая знаменитость в Москве, так он все спасать мир хотел. Оттуда из окопов. Место новой сборки России – его слова. Власть народу и все такое. Все по справедливости. Только мне не интересно. Отцу может быть, гуманитарку возит.
– Нет, погоди, племянничек, как это тебе не интересно? – дядька выруливал на прямую до аэропорта. – Не интересно! Кровь проливал и не интересно. Я не понимаю…
Еще и еще раз объявили регистрацию.
Дядька обнял Геру:
– Будь здоров, – захотел что-то еще добавить, не договорили ж.
Но только рукой махнул, не буквально махнул, головой дернул.
«Похоже, как Келдышев», – мелькнуло у Геры голове.
Дядька обнял еще раз, хлопнул по груди сначала Геру, потом себя зачем-то.
Обнялись и со Славкой.
А я получил СМС от Геры. Позже, думаю, когда у него за окном вновь мелькали горы, холмы, ухоженные поля.
Славка с отцом выходили из здания аэропорта, садились в свою машину. Гера подходил к стойке регистрации… и отвлекся на звонок мобильника:
В десятке шагов девушка с сумкой и рюкзаком выходила из отсека получения багажа, остановилась, сбросила рюкзак, звонок продолжался:
Стала рыться в рюкзаке.
Достала мобильник, но звонок оборвался.
Сняла темные очки, потыкала пальцем в телефон.
Гера захотел приблизить лицо, рассмотреть. Привычно, уходя в ледяное спокойствие, сунул палец под ремень у плеча… но ремня нет. И винтовки нет. И оптического прицела нет, это все – в «Ясной Поляне». Остался бинокль. Гера достал его из рюкзака, стал выходить из очереди.
Девушка за стойкой окликнула:
– Паспорт… Эй, парень, паспорт …
Гера вышел из очереди.
В бинокль крупно – черные густые брови, синий-синий глаз с точкой-зрачком в центре.
Опустил бинокль. Подошел ближе, и еще шаг, еще…
Это Бике. Лицо Бике.
Латифу было полтора года, когда семья оставила горы и стала жить в поселке в соседстве с новыми людьми.
Люди не радовали его. Он быстро понял их язык, они его языка не понимали.
Здесь жилось сытно, не тревожили холода, только дышал он ртом, густой липкий воздух степи был непривычным, чужим. Он стал бить ручонками по днищу ведра, как в бубен… Таяло марево, проступали из-за холмов горы.
Дап-да-бу, даб-да-бу, даб- да-бу.
Отец, немолодой уже, с жидкими седыми усами, прямой сухой и далекий, посмотрел на сына. Посмотрел и заплакал.
На следующее утро отец поставил перед Латифом истертый желтый бубен. Латиф тогда только на голову был выше бубна.
Дап-да-бу, дап-да-бу, дап-да-бу.
