Позади, за поворотом, раздалась сирена автобуса. Сергей Шепиль отличил бы ее среди десятков других. Это на прощанье сигналил Мирослав, будто подталкивал его, побуждал к действию.
«Да уж пойду, друже, пойду. Всюду пойду», — улыбнулся Сергей.
И он ходил. Из одного учреждения в другое. Подолгу ожидал в приемных, обдумывал, как бы убедительнее объяснить происшедшее, а когда переступал порог кабинета, волновался, спешил высказать все сразу, будто ссыпал песок из кузова самосвала.
На беду Сергея, в городе в этот день проходило какое-то совещание и те, кто могли бы сказать свое веское слово, отсутствовали. Приходилось рассказывать заместителям или просто рядовым служащим, а они только сочувствовали и советовали прийти завтра.
Зашел он, как напутствовал его Мирослав, и в редакцию областной газеты. И был очень удивлен, когда журналисты сказали, что им уже известно о его беде, час назад звонил водитель автобуса с рейса «Львов — Ужгород» и поведал эту невеселую историю, просил помочь своему случайному пассажиру.
Сергея начали расспрашивать о жизни, о Донбассе. Он отвечал неохотно, сидел насупившись. Ему казалось, что дотошные журналисты от нечего делать просто смакуют чужую беду.
— Куда же мне, ребята, еще податься? — теряя терпение, произнес наконец Шепиль.
— Прежде всего сходите в парикмахерскую, — улыбнулся редактор. — Потом пообедайте, осмотрите наш город, а через час-полтора снова загляните сюда — возможно, что-то и прояснится.
В парикмахерскую он сходил, но от обеда пришлось отказаться. Начала мучить изжога. По привычке достал из кармана порошок соды, высыпал ее на пересохший язык, запил газированной водой.
Мимо проходила большая группа туристов. Пожилой гид в черной гуцульской шапке неторопливо рассказывал историю города.
— Ужгород, словно маяк, стоит на самом переднем краю Советской земли. Сейчас мы поднимемся вон на ту гору и увидим Чехословакию...
Сергей Шепиль пошел вслед за туристами.
Поросшая травой мостовая привела к старому кладбищу с полуразрушенными часовнями, с вросшими в землю склепами, с мраморными надгробиями. Но туристы здесь не остановились, пошли дальше. Вскоре дома и деревья расступились — впереди сверкнула суровой белизной арка траура.
— Перед вами, товарищи, памятник героям Великой Отечественной войны, — сказал гид, снимая шапку.
Около арки стояли обелиски погибшим офицерам, а перед ними на склоне горы, словно солдаты в строю, — шеренги гранитных монументов.
Сколько их?!
Вечная слава героям...
— ...Они первыми, тесня врага, дошли сюда, до переднего края Советской земли и стали здесь навеки, на виду у всего мира, — словно откуда-то издалека донесся до Шепиля голос гида.
...Ночью разразилась гроза. В горах грохотало и ревело так, что Сергей, проснувшись, долго не мог понять, где он и что происходит. Ему казалось, что он не в уютной палате, а в кабине своего «МАЗа», что вокруг ревут сотни мощных моторов, и даже слышно, как из кузова самосвала с грохотом падают каменные глыбы.
Новая вспышка молнии выхватила из тьмы спинку соседней кровати, лысую голову, большие загорелые руки поверх простыни и зеленую бутылку с минеральной водой на тумбочке.
— Наверно, война приснилась, как и мне? — раздался басовитый голос. — Воевал?
— Нет. Маленький был.
— А меня она, проклятая, за свадебным столом застала. Гости кричат: «Горько!» — а тут вбегает свояк со страшной вестью…
Сосед, переждав грохот грома, стал не спеша рассказывать, как ему под огнем орудий пришлось когда-то переправляться через Днепр.
Те места на Днепре были знакомы Шепилю. Несколько лет назад он, тогда еще совсем молодой, работал там на строительстве ГЭС. Память, наверное, на всю жизнь сохранит тот день и ночь, когда перекрывали проран.
Целые сутки шоферы не вылезали из кабин. Казалось, что руки срослись с баранкой, а ноги с педалями и что не в кузов, а на собственные плечи они брали многотонный груз, несли до прорана, сбрасывали в бурлящую воду и спешили за новым грузом...
Сергей не заметил, когда сосед уснул, а может, просто умолк, вспоминая что-то далекое.
За окном яростно бушевала гроза, тоскливо шумели ели, грохотал камнями горный поток.
«Не завидую тем, кто сейчас в дороге, — подумал Сергей и вспомнил товарищей по автопарку. — Завтра же с утра напишу им письмо».
Пожалел, что не может написать и Мирославу Василику. Забыл взять у него адрес. Но разве ему тогда до адреса было? Пришел он в себя только на солдатском кладбище. Забрался на самую вершину горы, глянул вокруг, и собственные неурядицы показались такими мелкими, ничтожными, что даже стыдно стало. Пришла уверенность, что все, как говорил редактор, прояснится.
И прояснилось. Все неприятности теперь позади. Впереди — блаженство, отдых.
Засыпая, снова вспомнил Мирослава: «Как он сказал?.. «Когда берешь пассажира, то берешь и его багаж...» А я вышел из автобуса, а свой багаж — свои хлопоты — оставил Мирославу. Завтра нужно забрать... Обязательно...»
Сергею казалось, что он только что сомкнул глаза, а уже пора вставать.
