Если бы люди могли все знать, все предвидеть наперед — на земле было бы меньше горя...
Было воскресенье. Последнее воскресенье апреля.
Два дня назад колхоз отчитался в районе о завершении всех полевых работ, а вчера вечером председатель Богдан Яковлевич Шкрамада обратился по «домашней» радиосети к своим односельчанам с «мирным, — как он сказал, — разговором».
— Вот мы и отсеялись. Потрудились честно. Пожелаем же нашим посевам обильных дождей и щедрых всходов. А вам, дорогие колхозники, я желаю хорошего отдыха. Правда, ненадолго...
Говорил Шкрамада неторопливо, вдумчиво, словно шел по вспаханной ниве и сеял вручную. И колхозники, слушая его речь, прощали ему, хваткому в работе, все, чего натерпелись за время посевной.
Действительно, до вчерашнего дня Богдан Яковлевич «воевал», не щадил ни людей, ни машин, ни себя. И колхозники терпели. Все понимали: так нужно, весна выдалась сухая, с ветрами. Сеяли не только днем, ночью тоже от захода и до восхода солнца громыхали на полях машины.
Сегодня у колхозников передышка и от работы, и от председателя: выходной день. И хлеборобская утеха — дождь!
Богдан Яковлевич тоже домовничал. Однако не стал отлеживаться, подхватился до света. Его выманил из хаты шум дождя.
Шкрамада стоял посреди двора, подставлял под благодатные струи простоволосую голову и колдовал, как малыш: «Дождик, дождик, припусти, припусти да на наши капусты, капусты...»
Оно вроде и совестно выпрашивать милости у природы, только в хлеборобском деле, наверное, еще долго не избавятся от страха перед ее буйством.
Шкрамада не мог спокойно сидеть дома. Ему все время казалось, что где-то что-то осталось незамеченным, недоделанным. Подходил к телефону и звонил на ферму, бригадирам полевых бригад, парторгу.
— Дай людям покой! — сердилась жена. — Дай им отдохнуть, неугомонный!..
Шкрамада виновато поглядывал на жену и молчал. А что здесь скажешь: людям с ним и в самом деле не легко. Кто-кто, а Ганна знает. И не только посторонним, а и близким, родным. Неспокойный он, крутоватый. Может, поэтому и родные дети оставили дом?.. Трое их, и все разлетелись. Не с кем даже в выходной день за столом посидеть...
Долгожданный дождь умиротворял Шкрамаду, делал его добрее, рассудительнее. Но даже теперь он не видел своей вины в том, что дети ушли из дому. В чем его вина? Ну, не потакал им, учил ходить в борозде — так это же его отцовская обязанность. И сыновей, кажется, не тяготили эти требования. Из дому они ушли не поэтому: просто жизнь их повела иными путями, нежели родителей. А вот дочь Ольга — эта явно сбежала. И такое выдала на прощанье: «У вас, папа, от работы хоть тресни, а благодарности все равно не заработаешь. Вы все боитесь, чтоб люди не осудили. Вы только для чужих добрые, для чужих щедрые».
Безмозглая она, вот и все.
Богдан Яковлевич сидел около окна и прислушивался к шуму дождя. Он шел ровный, густой. Не ливень, от которого на нивах остаются глубокие колдобины, а мягкий, живительный дождик.
Весело плескалась вода, скатываясь с шиферной крыши. Перед окном радостно трепетала белыми лепестками цветов еще безлистая абрикоса.
Шкрамада рвался в поле. Ему хотелось убедиться, воочию увидеть, что всюду, во всех бригадах идет дождь. Напрасно он отпустил вчера своего шофера вместе с безотказным газиком в город проведать сына-студента. Но ведь в конце концов можно поехать в степь и на своей «Волге». Это выдумки, что размокшие дороги не для нее. Вывезет. Не раз проверено...
Не успел Богдан Яковлевич вывинтить скрипучий, давно не мазанный винт гаражного запора, как на крыльце появилась жена:
— Захотелось снова среди поля застрять? Но сегодня тебя никто не вытащит. Имей в виду.
Бывало, что и застревал. Все бывало. А может, он никуда и не поедет. Просто походит около машины, осмотрит ее. Вон сколько времени даже гаража не открывал...
Но Ганна знает, что муж не усидит дома. И ничто его не удержит.
— Ты ж хотя далеко не заезжай. Вдруг сегодня Ольга и Николай приедут?..
Ганна с самой весны ждет дочь. А той все некогда. Она — ничего не скажешь — работящая. От горячей работы не прячется. Но Богдан Яковлевич знает настоящую причину отговорок дочери: не хочет являться с пустыми руками, зарабатывает в новом колхозе почет. И заработает. Она упрямая. Да и потом: было ж с кого брать пример...
Богдан Яковлевич выкатил машину на площадку перед гаражом. По крыше забарабанили струйки дождя. Он представил: будто сидит в полевом вагончике и пережидает непогоду, а вокруг зеленые бескрайние нивы...
Смежил глаза. И увидел давно умершего отца: высокого, худощавого, с добрыми грустными глазами. Лишь в такую вот хлеборобскую благодать его глаза веселели. И он тоже не мог усидеть дома. На голову надевал мешок и брел в поле, на свою бедняцкую узкую нивку — наблюдал, как прорастают под весенним дождем его осенние надежды... Богдану Яковлевичу не надо накрываться мешком. И грязь месить ногами не надо. Да и нивы доверены ему огромные — не окинешь взглядом.
