Зена взяла из рук Глухова картину, подняла над головой:
— Я думаю, что каждый хотел бы иметь у себя настоящее произведение искусства. Я уверена, что это шедевр. Давайте устроим аукцион.
Зена сорвала с картины покрывало. Виталию Михайловичу показалось, что она сорвала одежду с себя и выставила напоказ свою обольстительную наготу.
— Гут! Браво! — закричали пьяные гитлеровцы.
Зена поставила картину на пианино.
— Так вот, господа... — Зена назвала для начала не особенно высокую цену, ударила по клавише: — Раз!.. Кто больше?
Виталию Михайловичу казалось, что он сидит в театре и смотрит спектакль.
Зена вышла из кафе вместе с Глуховым.
— Вы не жалеете, что сбыли «Мавку»?
Виталий Михайлович в ответ промолчал.
— Значит, жалеете. Но вы же несли ее продавать... Вы не любите ее, правда? Не любите из-за меня?..
— Неужели вас это еще тревожит?
Зена нахмурилась. Поправила прическу и тихо сказала:
— Я приду к вам в пять часов. Хорошо?
Она не стала ждать его ответа, резко повернулась и скрылась за дверью кафе.
Виталий Михайлович перешел на противоположную сторону улицы и затерялся среди людей...
Глухов был уверен, что Зена не придет к нему. Ну, конечно, не придет. Она просто пошутила. Что ей нужно от него? О чем они могут говорить? Нет, Зене незачем приходить. К тому же она не знает, где он живет. Он никогда не давал натурщицам свой домашний адрес. А если все-таки придет?
Он представил, как Зена будет ходить по подъездам, стучать во все двери, спрашивать, где живет художник Глухов. Да, это ужасно. Уж лучше бы прийти вместе с ней.
Было половина пятого. Глухов начал готовиться к встрече. В квартире еще сохранился порядок, наведенный женой, но его беспокоило другое: не лежит ли на видном месте что-то такое, что не каждому можно видеть.
Он боялся Зены. От нее можно ожидать всего. А может, лучше, пока не поздно, уйти куда-нибудь из дома?..
Ухватившись за эту мысль, Виталий Михайлович подошел к балкону, чтобы закрыть дверь, и вдруг увидел во дворе Зену. Она шла, не оглядываясь по сторонам, шла уверенно, словно к себе домой.
Глухов не успел отойти от двери. Зена подняла голову, посмотрела именно на его балкон и улыбнулась — наверное, обрадовалась, что ее ждут. Виталий Михайлович вышел на балкон, обреченно склонился на перила.
Он будто знал, что через несколько лет ему придется все это вспомнить, и старался подметить каждую мелочь.
Да, через несколько лет он будет рассказывать:
«В тот день Зиновию Мудрык я видел в последний раз. Она, как и обещала, пришла ровно в пять. Я увидел ее с балкона. Меня удивило, что Зиновия для встречи оделась почти так же, как три года назад, когда я писал с нее «Мавку». Черные, с каким-то зеленоватым отливом волосы спадали на плечи; красное шерстяное платье плотно облегало тело; на загорелой шее — красное монисто; туфли и сумочка тоже были красные. Мы, кажется, обменялись улыбками. Хотя я ненавидел ее в ту минуту страшной ненавистью. Ненавидел за все: и за умышленное желание напомнить прошлое, и за ее осведомленность, где я живу, и за подозрительную пунктуальность, и особенно за то, что увидел в ее руках. Она несла мою картину. Я был уверен в этом. И оказалось, что был прав. Гитлеровец, купивший картину, подарил ее Зене. И теперь она возвращала мне уже не мою «Мавку». Все это было похоже на сказку про волшебного коня: его продают, а он возвращается к хозяину. Возвращается, если продавать без уздечки... Значит, и я оставил у себя какой-то недоуздок. А может быть, здесь что-то иное? Может, какое-то коварство?..»
...Зена проходила под балконом. Виталий Михайлович смотрел на нее сверху. Удивила ее походка: шаги широкие, размашистые, не женские. Фигуры не видно. Голова, плечи — и сразу ноги.
«Нужно когда-нибудь нарисовать вот так идущего человека», — подумал он.
Чтобы Зена не позвонила в чужую квартиру, открыл входную дверь и стал ждать. Внизу звонко зацокали каблуки.
На четвертом этаже распахнулась дверь. Это бабка Тодора. Упаси боже, как бы чего не прозевать! Не прозевала и на этот раз.
— Добрый день, — поздоровалась Зена.
— Добрый, добрый, — пробурчала бабка.
«Сейчас начнется», — затаил дыхание Виталий Михайлович.
Нет. Все обошлось. Зена ничего не спросила, и старуха тоже не обмолвилась ни единым словом. Видно бабке Тодоре на этот раз и спрашивать было нечего, она и так все поняла.
Виталий Михайлович вернулся в комнату. Был уверен, что гостья не заблудится. Он не хотел встречать ее. Не хотел видеть. Боялся, что вот сейчас ему придется выслушивать рассказ о том, как ей удалось отвоевать «Мавку». А зачем ему знать? Не видеть бы их обеих: и картину и натуру.
Глухов подошел к окну. Смотрел на низкие густые облака. Ждал.
Зена без стука вошла в комнату.
