– Пошла взглянуть, конечно, это же была моя сестричка. Наши родители умерли, так что у нее никого не осталось, кроме меня. – За завесой вуали ее глаза затуманились, и взгляд стал отсутствующим. – Это было ужасно. Бедняжка лежала там, словно задремав. Вальтер приподнял ее из воды, положив головой на бортик. Такая спокойная, лицо расслабленное… Именно та Виво, которую я помнила. Тем более от воды ее волосы стали темными, как были когда-то. У меня они тоже темные, – она провела рукой по затылку, – в этом Господь создал нас одинаковыми.
– Лора, ты зачем сюда спустилась?
Я резко повернула голову – Вальтер Фогель стоял в дверях, из которых я недавно вышла, и его голубые глаза сверкали от негодования. Он смотрел на Лору, но, завидев меня, улыбнулся, и весь гнев схлынул с его лица в мгновение ока.
– Тебе не стоит вставать, – обеспокоенно заметил он, подходя ближе. – Тебе ведь недавно нездоровилось, разве нет?
– Я устала лежать, – надулась Лора. – Это моя бедная сестренка теперь и может только что лежать, а я лучше постою за нас обеих.
– Пойдем-ка со мной, – позвал Вальтер, сжав ее за локоть.
– Ой! Ну ладно, ладно. Не надо щипаться, сладусик. – Она затрепетала ресницами. – Ты всегда был ей таким хорошим мужем, надеюсь, ты не винишь себя.
– Нет, – ответил он и повел ее в другой конец зала.
– Пока, куколка! – бросила она мне.
Вальтер повернулся на ходу, приложив большой палец к губам, а остальные сложив универсальным жестом, обозначающим выпивку. «Простите», – беззвучно произнес он губами. Я отвела взгляд, подавив желание так же беззвучно ответить «все нормально» или успокоить его жестом, отвечая его ожиданиям. Требуется невероятная сила воли, чтобы не поддаваться подобным маленьким, но важным социальным условностям, но эту силу воли я тренировала годами.
– Пока, Лора, – ответила я, глядя, как воздушный подол ее платья скользит по черно-белым клеткам пола. – Здорово было поболтать, может, еще как-нибудь удастся.
Когда я вернулась в Приемную, поблизости обнаружился Пол с очередным подносом бокалов с вином. Вопреки здравому смыслу – и в качестве дурацкого жеста солидарности с женщиной, которую сейчас тащили наверх, – я схватила один и задержалась на мгновение, чтобы осмотреться. В мое отсутствие пять или шесть человек из этой сияющей богатой толпы все-таки подошли к Дороти и вели с ней и Лейлой светские разговоры. Вот Дороти раскинула руки, а Лейла подалась вперед, и вокруг них прокатилась рябь смешков. Видимо, здесь собрались не такие уж задаваки – хотя нет ничего лучше порции алкоголя, чтобы понять, что нет ничего страшного в общении со знаменитостью.
Телохранитель тоже переместился поближе к компании, явно чтобы лучше следить за происходящим. Я решила, что назло не пойду к ним, и, хорошенько приложившись к жидкой храбрости в моем бокале, двинулась в противоположную сторону.
Я нацелилась совершить нечто неслыханное – решила пообщаться с людьми.
Помните четыре металлические скамьи, составленные квадратом? Когда я увидела их впервые, они пустовали, но теперь на трех из них расположились мужчина, женщина и подросток. Я решила, что это семья: не только потому, что подросток в равной степени походил на обоих взрослых, но и по тому, насколько неприкрыто скучно им было друг с другом. Меня потянуло к ним – полагаю, в некоем толстовском порыве узнать, какую неповторимую историю, подобно всем несчастным семьям, они могут рассказать. А возможно потому, что в сверкающем океане вокруг эти скамейки оказались ближайшим островом, и пустующая так и манила к себе. Или – вот мы и добрались до настоящей причины – я осознала, что именно эту семью Вальтер упоминал ранее. Это они гостили во Дворце, когда погибла Вивиан.
Мне стало интересно, что они скажут о случившемся. Я же говорила, что люблю совать нос в чужие дела?
А еще я была под градусом.
Я плюхнулась на свободную скамью и выпалила «привет!». Отец семейства сидел напротив. Он оторвался от телефона и небрежно улыбнулся мне. Фигуру такого типа – жилистую и тощую – невозможно сформировать искусственно, да никому такое и в голову не придет. Помимо слишком длинных костлявых ног он обладал огромным адамовым яблоком, ходившим вверх-вниз по шее, которую у меня язык не поворачивался назвать «цыплячьей», поскольку так обычно выражаются задиры, но зато на ней идеально сидели воротничок рубашки и галстук. Еще бросались в глаза жутковато-длинные пальцы, словно у мультяшного злодея, типа Скруджа или, вернее, мистера Бернса.
