— Разумеется, вышло недоразумение! — пожав плечами, подтвердил Анхельм. — Что же ещё это могло быть? А что, кстати, случилось, Вейнар? Почему вы связали и пленили моих людей? В чём они провинились перед тобой?
Приморский принц усмехнулся.
— То есть, ты признаёшь, что это твои люди?
— А ты ждал, что я буду это отрицать? — удивленно поинтересовался горный принц. — Зачем мне это? Не в моих правилах отказываться от людей, только потому что во время снежной бури они отбились от основного войска и заблудились.
— Отбились и заблудились, значит? — иронично переспорил приморский принц, усмехнувшись. — Во время снежной бури, значит? — он вдруг в мгновение ока приблизился к горному принцу и с совершенно спокойным видом врезал своему собеседнику пощёчину. С силой.
Голова горного принца мотнулась в сторону, а когда он снова посмотрел на своего визави, оказалось, что его нижняя губа разбита и слегка кровоточила.
Мелькнувшее было сильное удивление в глазах оскорбленного принца быстро сменилось на сильный гнев.
Пока он приходил в себя, его визави с тем же спокойствием, с каким только что нанёс ему оскорбление, размеренно и торжественно вещал:
— Принц Анхельм, сын горного короля Тараниса! Я принц Вейнар, сын приморского короля Бастиана обвиняю тебя во лжи, трусости, подлости и предательстве по отношению к заключенному между нашими королевствами договоре о ненападении, и перед свидетелями, я официально вызываю тебя на межкоролевский поединок чести!
Он сделал глубокий вдох.
— И да рассудит нас смерть! И пусть стервятники пируют на останках того из нас, кто не сможет доказать свою правоту! И да получит победитель право на жизнь и имущество поверженных им! И да получит он право на награду, коей я объявляю свободу Лесного королевства от каких-либо обязательств перед горным королём, тобой, принц Анхельм, и вашими лордами! И да будет моё слово услышано! И да покарают боги того, кто нарушит условия межкоролевского турнира! И да покроет себя славой и честью победитель!
В ответ на этот вызов в душе горного принца поднялся такой вихрь противоречивых чувств, что какое-то время он был не в состоянии был проронить ни слова. Задетые гордость и самолюбие, а также непонимание, гнев, подозрение и даже страх читались на его красивом лице, точно тени от облаков, пробегающих над сжатым полем. После полученный им на глазах у представителей трёх королевств пощечины он не мог не принять вызов. Приморский принц просто не оставил ему выбора. Вернее, выбор был, но его перспективы вряд ли можно было назвать выигрышными. Отказ принять вызов покроет его позором, который, вероятней всего, будет стоить ему права наследовать корону горной страны. Точнее, не вероятней всего, а, наверняка: горные лорды не допустят, чтобы их вожаком стал трус. Был ещё вариант, убить всех до единого, кто присутствовал при его отказе принять вызов, но, с точки зрения целесообразности, он был ничем не выгодней участия в межкоролевском турнире. Скорее, даже наоборот, ему было выгоднее принять вызов.
Призванные в свидетели, затаив дыхание, ждали его решения, не спуская глаз с его лица. Ждал его ответа и оскорбивший его противник.
— Я принимаю твой вызов, принц Вейнар, — наконец изрек горный принц. После чего произнес традиционную речь-клятву. — Я принимаю твой вызов на межкоролевский поединок чести. И да рассудит нас смерть! И пусть стервятники пируют на останках того из нас, кто не сможет доказать свою правоту! И да получит победитель право на жизнь и имущество поверженных им! И да получит он право на награду, коей ты объявил свободу Лесного королевства от каких-либо обязательств перед мной, моим отцом и моими лордами! И да будет моё слово услышано! И да покарают боги того, кто нарушит условия межкоролевского турнира! И да покроет себя славой и честью победитель!
Солнце уже опустилось довольно низко над горизонтом, когда горный принц, оставив позади себя ярко освещенные факелами стены вражеского замка, вернулся в свой полевой лагерь. Гревшиеся вот уже полдня не только у костров, но и горячительными напитками легионеры пели скабрезные песенки и хохотали от души, а вот Его Высочеству было не до веселья.
Он снова и снова прокручивал в голове момент, когда приморская скотина отвесила ему пощечину, и снова и снова не мог понять, как так вышло, что он тут же не врезал в ответ. Он должен был сделать это рефлекторно. Но рефлекс не сработал. Не иначе, какая-то магия? Определённо магия. Принц грязно, совсем не по-королевски, выругался. Ведь знал же, что не нужно идти на переговоры с лесным королём с пустым резервом. Но взыграли гордость и самолюбие, и он пошёл.
«Позволил провести себя как мальчишку! Самонадеянный идиот! Вот ты кто!» — мысленно отругал он себя и, вновь, услышав за спиной уже порядком поддоставшее его уже покашливание резко развернулся:
— Говори уже, что хотел! — зло прорычал он, обратившись к лорду Теодорусу Кальвину, который приходился ему дядей, и которого отец приставил к нему в качестве советника, наставника и соглядатая.