В ответ на это Кальвин вдруг выхватил из-за пояса кинжал и, пока Анхельм выставлял перед собой магический щит, перерезал себе горло. Сразу после чего его кожа без видимых причин вдруг сначала посерела, затем почернела и наконец начала отваливаться струпьями… И не только кожа, но куски тела вместе с мышцами, связками… плоть его дяди, то ли истлевая, то ли сгнивая превращалась в прах прямо у него на глазах! И буквально в считанные секунды вместо цветущего, находящегося в расцвете зрелости и сил мужчины перед ним оказался лишенный плоти скелет, вокруг которого вилась вырвавшаяся на свободу Тьма. Точнее, не вилась, а разливалась смердящими гнилью и тухлыми яйцами, ядовитыми, черными волнами.
Поняв, что это был отнюдь не акт самоубийства, выставив перед собой огненной меч Анхельм ринулся на то, что когда-то было его дядей, но исходящая от этого существа вонь была столь невыносимой, что он инстинктивно отшатнулся и дернул рукой, дабы прикрыть рот и сдержать позыв тошноты. И словно этого было мало, обзор ему застилали катившие из глаз из-за смрада слезы.
К счастью, Анхельм мгновенно сообразил, что нужно просто изменить настройки щита. Благодаря чему в последний момент он всё же успел отразить выпад меча, лезвием которому служила сама Тьма. Сила удара порождения Тьмы была ужасающей, удар пришелся не только по мечу, но волна энергии пробежала также и по его щиту, заставив его пошатнуться. Принц стиснул зубы, чувствуя, как его руки немеют от напряжения. И это был только первый удар!
Он ожидал, что вслед за этим ударом последуют и другие, третий или четвертый из которых станет последним для него, но дядя, по-видимому, решил растянуть удовольствие от своей победы.
— Что-то ты бледненький! Боишься, мальчишка? — обходя его по кругу, тихим, зловещим голосом спросило то, что некогда было Теодорусом Кальвином. Мощь этого существа была столь велика, что при каждым его шаге укрытая снегом земля под его ногами чернела и трескалась, словно отравленная тьмой. Хотя почему словно?
— Нет, всего лишь устал, бессонная ночь, сам понимаешь, — зевнув, ответил Анхельм. — И не поел толком. Но это поправимо, я вроде бы всё ещё поспеваю к завтраку. А после завтрака до обеда можно будет и отдохнуть.
— Земля стонет, — меж тем забеспокоились Дария и Наина, и обратились к младшей: — Фей, ты не могла бы посмотреть?
Фей посмотрела на Келиан. Та на мгновение прислушалась к своим ощущениям, нахмурилась и кивнула. После того, что они с сестрами заставили почувствовать шаманов, воздух, в прямом смысле слова, был переполнен эмоциями страха и отчаяния, тем не менее, она смогла уловить волну отчаяния, исходившую из той стороны лагеря, из которой, по словам Наины и Дарии, доносились стоны земли.
— Посмотри, — согласилась она с сестрами. — Мы вполне можем начать закрывать двери и без тебя. «Я надеюсь», — мысленно добавила она.
Но Фей была универсалом, поэтому магия воды была и в ней тоже, посему она почувствовала неуверенность старшей сестры и решила попробовать то, что уже много раз пробовала, но до сих пор это у неё ни разу не получалось.
Сконцентрировавшись на своих взаимоисключающих желаниях, первым из которых было остаться с сестрами, а вторым — слетать в другую часть лагеря и узнать, почему стонет земля, она закрыла глаза, вложила в оба все свои душевные силы, эмоции и чувства и воззвала к силе туманницы. Первое желание — остаться с сёстрами — было столь сильным, что казалось, будто её сердце было приковано цепями к земле. Второе желание — взлететь над лагерем и выяснить, почему стонет земля — не давало ей покоя, кололо тревожными мыслями, как множество мелких иголок. Первое желание подпитывалось тем, что её сестры всегда были рядом, делили с ней радости и горести: в каждом их взгляде, в каждом поступке она ощущала любовь и поддержку, которая и делала их силой. Несокрушимой силой. Вот только несокрушимой их сила была, только, пока они были вместе. Фей знала это. И поэтому не могла оставить сестер. Только не в этот раз, когда им предстояло провести самый опасный и сложный ритуал в их жизни!
Но и наполненный отчаянием и болью зов стонущей земли она тоже не могла игнорировать. Особенно теперь, когда она тоже его чувствовала. Она дочь лесного короля. Эта земля была и её землей тоже. И она обязана была её защитить!
Она так глубоко погрузилась в свои эмоции, чувства и переживания, что не сразу заметила, что находится в двух местах одновременно.
Первая она, правда весьма побледневшая, почти до прозрачности, так и осталась стоять в кругу сестер. Вторая же, подхваченная северным ветром, едва заметной глазу туманностью неслась над лагерем в поисках силы, которая причиняла боль её земле.
— О ты всласть отдохнешь, — тем временем усмехнулся Анхельму исчадие ада. — Это я тебе обещаю. И ты больше никогда не проголодаешься!