Неуловимая подача полностью

Миллер не позволяет мне показывать ей, что я на самом деле к ней чувствую, поэтому лучшее, что я могу сделать, – это сказать ей об этом своими действиями. Поддерживать ее мечты, помогать ей добиваться всего, чего она хочет. Я буду продолжать делать это до тех пор, пока в конце концов это не убьет меня, потому что, к сожалению, я прекрасно понимаю, что простой жизни со мной и моим сыном ей никогда не будет достаточно.

– Я помню, – говорю я. – Но это не для нее. Когда она вернется к работе, у нее будет столько возможностей.

Монти понимающе кивает.

– Во сколько мне прийти сегодня вечером? Убедись, что будет достаточно рано, чтобы Макс не спал. Я хочу увидеть малыша.

– В шесть?

– Я буду.

Я снова встаю, чтобы уйти, но мой взгляд притягивает фотография, стоящая на столе Монти. Миллер в своей ярко-желтой форме для софтбола, сидящая на корточках, с перчаткой питчера на колене.

– Сколько у тебя таких? – я указываю на фото.

Я знаю, что у него есть такая же фотография дома, еще одна – в его чикагском офисе, а еще одну он хранит в своей дорожной сумке, с которой ездит на выездные игры. Думаю, у него даже может быть такая же в бумажнике.

– Не знаю. Три или четыре.

– Зачем?

– А зачем тебе в кепке фотография Макса?

Туше.

– Это напоминает мне о том, что действительно важно, когда стресс от работы или жизни становится невыносимым.

– Точно.

Не колеблясь и не спрашивая разрешения, я беру рамку с его стола и отсоединяю заднюю панель. Фотография маленькая, может быть, всего два или три дюйма в высоту, она идеально вписывается в мою кепку рядом с фотографией Макса.

Я ставлю пустую рамку обратно на его стол. Монти молчит.

– Заткнись.

– Я ничего не говорил, – смеется он.

Я засовываю фотографию Миллер под ленту, рядом с фотографией Макса, и провожу большим пальцем по краям.

– Сколько ей на этой фотографии?

– Лет тринадцать, наверное.

– Она выглядит счастливой.

– Миллер и была счастливой. Она была по-настоящему счастливым ребенком, во многом таким же, как и твой.

Монти мягко напоминает, что я все делаю правильно. Это его способ заверить меня, что с Максом все в порядке. Что я хорошо справляюсь со своей работой, как и он. Но сейчас я хорошо делаю свою работу только благодаря девушке на фотографии рядом с моим сыном.

Я снова надеваю кепку и выхожу из его кабинета.

Когда я добираюсь домой, мои руки заняты покупками. В доме пусто и тихо, поэтому, поставив пакеты с покупками на кухонный островок, я направляюсь на задний двор в поисках Макса и Миллер.

Смех моего сына эхом отражается от стекла задней двери, и, открыв ее, я обнаруживаю его в одном подгузнике у столика для игр с водой, он плещется и хлопает в ладоши, переливая воду из одного маленького ведерка в другое, чуть побольше. Миллер сидит на земле и хлопает вместе с ним, подбадривая его, а он обливается водой, что идеально уместно жарким августовским днем.

Поймав мой взгляд, Миллер приветственно взмахивает рукой. Макс прослеживает за ее жестом и с сияющей улыбкой на лице со всех ног бежит в моем направлении, подняв руки над головой.

– А вот и мой мальчик.

– Папа! – визжит он.

Я обхватываю его мокрое тельце и сажаю себе на предплечье. Миллер следует за мной, и когда я целую сына, у меня возникает непреодолимое желание наклониться и поцеловать ее тоже. Это обычный, повседневный момент, который я хочу запечатлеть в своей памяти, потому что именно такие моменты имеют значение.

Но я не целую ее, потому что нежные, непринужденные поцелуи – против ее правил.

Я киваю в сторону дома.

– Пойдем.

– Малакай, – ругается она. – Это неуместно.

Покачав головой, я позволяю ей пройти мимо нас и шлепаю ее по пятой точке.

– Убери подальше свои грязные мыслишки.

Она видит продукты на кухонном столике.

– Тебе помочь их разложить?

Я даю ей секунду, чтобы в них порыться. Она достает муку, сахар, коричневый сахар и молоко. Самый лучший шоколад, который я сумел найти в местной кондитерской. Я купил самый дорогой ванильный экстракт из всех, что были на полке. Я накупил всех фруктов, какие только были в магазине.

– Нана! – кричит Макс, когда она поднимает банановую связку.

– Что ты готовишь? – спрашивает она.

– Не я. Ты.

– Что я готовлю?

– Все, что тебе захочется. – Я беру Макса на руки. В свои почти семнадцать месяцев он начинает прибавлять в весе. – У тебя не было времени что-то приготовить, потому что мы все время были в разъездах, так что сегодня вечером я позабочусь о Максе, а ты приступишь к работе. Я знаю, что у тебя лучше получается готовить, когда ты видишь, как кто-то пробует твои десерты, и оцениваешь их реакцию. Я подумал, может, тебе стоит вернуться к тому, что делает тебя счастливой, и печь для дорогих тебе людей, так что к нам придут несколько ребят из команды. И твой папа тоже. Что бы ты ни приготовила, нам захочется есть.

Она ничего не говорит, просто смотрит на продукты.

– Надеюсь, это то, что нужно.

Нос Миллер приобретает розоватый оттенок, но эта девушка – не из тех, кто плачет.

– Более чем. – Криво улыбаясь, она поворачивается ко мне. – Спасибо, Кай.

– Это меньшее, что я могу сделать после того, как украл тебя на все лето.