Я кладу голову ему на плечо, обхватываю его за локоть, чтобы поддержать, пока он моет посуду, на время пренебрегая собственными правилами.
– Спасибо тебе за сегодняшний вечер.
Он прижимается щекой к моим волосам.
– Миллер, я готов для тебя на все.
За пределами стадиона в Анахайме[68] царит организованный хаос. Менеджеры по экипировке следят за загрузкой автобусов, пока команда принимает душ после игры. Болельщики с плакатами и майками в руках горланят, надеясь увидеть своего любимого игрока до того, как мы отправимся в аэропорт.
Обычно я бы уже сидела в автобусе, а Макс – спал, но последние несколько дней он немного приболел, и из-за этого его обычный график сбился. Я тоже устала, возясь с больным малышом в дороге, и то, с чем борется Макс, наконец-то настигло меня в виде непреодолимой усталости.
Я несу его на руках к заднему входу в гостевую раздевалку, и у меня раскалывается голова. Я пытаюсь успокоить малыша, но, судя по тому, что я узнала за последние несколько дней, единственный человек, к которому он обращается, когда ему плохо, – это его отец. Но Кай сегодня играл на поле, так что я уверена, что после игры он еще будет давать интервью прессе и немного позанимается физиотерапией.
– Все в порядке, Макс. Тише. – Я провожу рукой по его спине, прежде чем слегка прижать его голову к своему плечу в надежде, что это заставит его умолкнуть.
Не помогает. Он вопит во всю силу своих маленьких легких, его оглушающий крик ввинчивается мне прямо в ухо.
– Папа, – всхлипывает он, лихорадочно оглядывая оживленную парковку покрасневшими льдисто-голубыми глазенками. – Папа!
– Знаю. Знаю. Он скоро выйдет.
Макс не останавливается, каким-то образом находя в себе силы кричать еще громче.
Мой отец бросает на меня быстрый обеспокоенный взгляд с другого конца площадки, но он так занят, просматривая с остальным тренерским штабом скаутские отчеты, что я просто отмахиваюсь от него, делая знак, что со мной все в порядке.
У каждого своя работа, и это – моя.
Но я понятия не имею, что, черт возьми, я делаю. Я знаю, как развлечь Макса, как понять, что ему нужно, будь то еда, сон или смена подгузника. Но я понятия не имею, как ему помочь, когда он так болен или расстроен.
У меня нет материнской интуиции, и я не знаю, виной ли тому то, что я потеряла собственную мать в таком юном возрасте, или что-то еще, но, возможно, впервые в своей жизни я испытываю горечь из-за того, что мамы не было рядом со мной дольше, чтобы перенять эти инстинкты. Когда я в чем-то преуспеваю, я испытываю удовлетворение от осознания того, что принадлежу своему делу, стою вложенных средств. Будь то повара, которые вложили в меня деньги, выбрав меня для эксклюзивной стажировки, или осознание того, что мой отец вложил в меня всю свою жизнь, удочерив меня, когда был не в том положении, чтобы брать на себя такую ответственность. По крайней мере, я сделала себе имя. Но сейчас я ничего не делаю ни для Кая, ни для его сына.
Болельщики выстроились вдоль огороженной канатом площадки, освобождая проход для команды к автобусу, но большинство ребят точно найдут минутку, чтобы задержаться, раздать несколько автографов и поблагодарить болельщиков за то, что они ждали их.
Они смотрят на меня так, словно я понятия не имею, как обращаться с семнадцатимесячным ребенком, который все еще не спит в одиннадцать часов вечера и оглушительно кричит мне в ухо, и они правы. Моя неуверенность быстро растет, потому что все здесь понимают, что я не та, кто ему нужен.
Всего семь недель назад я планировала провести лето, работая над новыми рецептами и улаживая свои проблемы на кухне, но сейчас все, о чем я могу думать, – это как обеспечить Макса всем необходимым в надежде, что он почувствует себя лучше. Я знаю, что ему плохо, это же ясно как божий день. У него воспалено горло и постоянно течет из носа. Но я не Кай, и Макс не успокоится, пока не придет его отец.
Когда Кай в своей кепке задом наперед и контактных линзах вместо очков наконец выходит на улицу, моя голова раскалывается так сильно, что все, чего я хочу, – это упасть в кровать и поспать хотя бы несколько часов. Он выглядит раздражающе красивым и собранным, в то время как я чувствую себя дерьмово.
Крик его сына становится сигналом, который немедленно указывает ему направление к нам.
– Иди сюда. – Кай забирает у меня Макса и начинает укачивать его в попытке успокоить. – Ты в порядке, – шепчет он. – С тобой все в порядке, Букашка. Я с тобой.
Рыдания Макса переходят во всхлипывания, он утыкается в отцовское плечо.
– Он что, совсем не спал? – немного резким тоном спрашивает меня Кай.
Я просто качаю головой, слишком уставшая, чтобы что-то говорить, и слишком смущенная тем, что не смогла помочь.
