Человек, на которого я хочу произвести впечатление, откусывает еще кусочек лимонно-творожной глазури.
– Феноменально. Как всегда.
Я понимаю, как он мной гордится, и чувствую, что моя улыбка так и сияет в свете кухонных ламп. Вот почему я занимаюсь тем, чем занимаюсь, чтобы убедиться, что он знает: в своей жизни я делаю что-то такое, ради чего ему имело смысл отказаться от своей собственной.
Сегодня я чувствую себя лучше, как будто я на правильном пути, чтобы вернуться в то состояние, в котором пребывала до того, как на меня обрушилось все это давление, и я знаю, что главная причина этого – Кай.
То, что он организовал это для меня, – никто никогда не делал ничего настолько продуманного. Он весь вечер играл роль су-шефа, доставая мне ингредиенты, когда это было необходимо, и убирая после того, как я все приготовила. На его лице все время играла гордая улыбка, и я никогда так не любила находиться на кухне, как сейчас, когда он сидит рядом со мной. Единственное, что могло бы улучшить ситуацию, – это если бы Макс тоже сидел на кухонном столе, но ему давно пора спать.
Сегодня вечером я работала четко и собранно. Совсем не так, как когда готовила с Максом. Я больше походила на известного шефа-кондитера, который помогает кухням получать звезды Мишлен, хотя у меня и были видны татуировки и кольцо в носовой перегородке. И на кухне я чувствовала себя собой, как никогда раньше.
Но самое страшное открытие состояло в том, что теперь я действительно не знаю, как смогу вернуться к работе без ободряющих слов Кая, которые он тихонько шепчет мне на ухо, или его руки, лежащей на моей пояснице, когда он хочет проверить, не нужно ли мне чего-нибудь.
Сегодняшний вечер был идеальным. Кай был идеальным, как и всегда.
И через две недели его рядом со мной больше не будет.
Желая быть рядом с ним, я подхожу к раковине, где он моет посуду. Облокачиваюсь на столешницу, поворачиваясь к нему лицом.
– Отличная работа, Миллс, – говорит он, и на его губах появляется гордая улыбка.
– Спасибо. И спасибо тебе за сегодняшний вечер. Это было… как раз то, что мне нужно.
– Чувствуешь себя лучше?
Я киваю, желая приподняться на цыпочки и нарушить собственные правила, прижаться губами к его губам и поблагодарить его. Он такой красивый, такой добрый. И так сильно заботится о своих людях.
Я хочу навсегда спрятаться в его доме, просто чтобы иметь возможность назвать себя одним из этих людей.
– Ты такая хорошенькая, – говорит он, продолжая мыть посуду, которой я пользовалась. – Фартук на талии. Волосы на макушке. То, как ты творчески мыслишь за работой. Мне понравилось смотреть на безупречного кондитера, который под своим поварским халатом не так уж безупречен.
– Что ж, тебе повезло, может быть, сегодня вечером ты еще и увидишь, что скрывается под фартуком.
– Может быть? – Его глаза загораются от возбуждения. – Тебе не кажется, что мы перестали быть недотрогами?
Я поворачиваюсь к нему.
– С тобой, Малакай, мы никогда не перестанем быть недотрогами.
Наклонившись, он, посмеиваясь, целомудренно целует меня в макушку.
– Вайолет прислала эсэмэску с указанием даты фотосессии. Можно ли провести здесь съемку в пятницу, перед тем как я уйду с работы?
– Ты можешь сделать это в любое время, Миллс. Даже если мне придется уехать в командировку, о Максе я позабочусь.
– У тебя в тот вечер домашняя игра, – говорю я ему. – Я проверила твое расписание, прежде чем предложить эту дату. На следующий день в календаре команды есть что-то под названием «День семьи». Я не знаю, что это такое.
День семьи также приходится на мой день рождения, но Кай об этом не знает.
Он проводит губкой по внутренней стороне миски для смешивания, избегая моего взгляда.
– Это мероприятие, которое руководство команды устраивает для того, чтобы все семьи собрались вместе на поле. Такой день устраивала каждая команда, за которую я играл. Там будут еда, напитки и все такое. Это во время серии в Атланте. – Он наконец смотрит в мою сторону. – Как думаешь, ты пойдешь?
Ему не обязательно это говорить, но я знаю, что ни на одном из этих мероприятий рядом с ним никогда никого не было. Могу предположить, что Исайя всегда оказывался слишком занят своим собственным сезоном, и они не могли быть рядом, и да, в этом году рядом с ним будет сын, но рядом с ним также буду и я.
– Уверен, твой отец хотел бы, чтобы ты была там, – добавляет Кай.
Он говорит небрежным, непринужденным и отстраненным тоном, он именно такой, каким я его просила быть, но он не должен быть отстраненным, когда дело доходит до просьбы о том, чтобы кто-то наконец поддержал его.
Положив руку на его предплечье, я провожу кончиками пальцев по тонкой коже с внутренней стороны.
– Я буду рядом, – убежденно говорю я. – С тобой.
Я замечаю, как смягчается его взгляд, но потом он косится в сторону стола, своих товарищей по команде и тренера, напоминая мне, что они здесь, и, возможно, удивляясь, почему я вдруг не против немного поиграть в пару.
