– Шеф Монтгомери, – говорит ассистент по съемкам, и я не сразу понимаю, что он обращается ко мне. Меня так давно не называли шеф-поваром. Сейчас это звучит странно.
Он понижает голос.
– Могу я просто сказать, что я ваш большой поклонник? – Его глаза широко распахнуты от восторга. – Я сейчас учусь в кулинарной школе, но сегодня вызвался добровольцем, потому что надеялся встретиться с вами. То, как вы сочетаете современную подачу и технологии с экспериментальным подходом к ингредиентам… – Он недоверчиво качает головой. – Вдохновляет.
– Спасибо…
– Эрик.
– Спасибо вам, Эрик.
– Нет, это вам спасибо, шеф. Не думаю, что в этой индустрии найдется человек, который не ждал бы вашего возвращения на кухню, затаив дыхание.
Боже, последние пару месяцев я была так оторвана от этого мира, что почти забыла, каково это, когда с тобой так разговаривают. Когда относятся как к знаменитости.
Мне как-то не по себе, а я все держу в руках посуду Макса.
Эрик, возможно, не может припомнить ни одного человека, который не был бы рад моему возвращению, но я-то могу.
Это я сама.
– Меня зовут Миллер, – говорю я ему. – Зовите меня просто Миллер.
Бедняга недоуменно хмурит брови и открывает рот, чтобы заговорить, но не может вымолвить ни слова. Сомневаюсь, что шеф-повар когда-нибудь говорил ему, чтобы он не называл его по званию.
– Эрик! – окликает Сильвия, взмахом руки требуя закругляться. – Шеф Монтгомери, вы должны быть готовы к десяти.
– Я должен вернуться к работе, но это была честь для меня, ше… Миллер.
Я успокаивающе улыбаюсь ему, и когда он отходит в сторону, снова вижу задний двор, только на этот раз Кай смотрит прямо на меня со своего места на траве.
– Ты в порядке? – артикулирует он.
Я пожимаю плечами, потому что, честно говоря, понятия не имею, что на это ответить. И, ничего не сказав, поворачиваюсь на каблуках и направляюсь по коридору в его комнату.
Ту самую комнату, которую я до отъезда считаю своей.
С начала этой недели каждую ночь я провожу здесь, в этой постели, с Каем. С тех пор все правила, которые мы оба ввели, были выброшены в окно, за исключением срока наших отношений, и каждый день, когда я опускаю броню, становясь беззащитной, я чувствую, как он просачивается внутрь, завладевая каждой моей мыслью, каждым моим действием.
Я хочу быть там, где он, но с каждым мгновением мне кажется, что на стене висит гигантский обратный отсчет, постоянно напоминающий нам о том, что наше время скоро истечет.
И сегодня… сегодня – самое важное напоминание.
Закрыв за собой дверь в комнату Кая, я ставлю детскую посуду на его кровать, не зная, куда еще пристроить, но не желая, чтобы кто-нибудь прикасался к вещам Макса.
Я не могу объяснить, почему я так себя веду. Сегодня – просто фотосессия. У меня есть еще несколько дней, прежде чем я должна буду полностью вернуться к работе и облачиться в доспехи, необходимые для выживания в ресторанной индустрии.
Просто мне кажется неправильным, если я потеряю даже секунду из этой части моей жизни.
Когда я стою перед зеркалом, разделяя волосы на прямой пробор и зачесывая их назад, дверь открывается. И всего через несколько секунд Кай появляется в дверях ванной комнаты за моей спиной, глядя на меня в зеркало.
– Привет, Миллс.
Я укладываю волосы так, как всегда укладываю их на кухне, аккуратно и тщательно.
– Привет.
Кай не сводит с меня глаз, глядя в зеркало. Я наблюдаю, как его взгляд скользит по моим волосам, уложенным в стиле, которого он до сих пор не видел. Он наблюдает, как я снимаю кольцо и кладу его на столик в ванной.
– Знаю, я выгляжу по-другому.
– Просто немного отличаешься от той девушки, которая ранним утром ехала в том лифте с двумя банками пива в руках.
Из моей груди вырывается беззвучный смех, и я благодарна, что он смог заставить меня рассмеяться.
– Что не так? – спрашивает Кай, потому что, конечно, он знает, что внутри у меня что-то не так, даже когда внешне я веселая.
Я качаю головой, чтобы ничего ему не говорить. Этот мужчина только что пожертвовал всем своим домом, чтобы мне помочь. Он потратил столько времени и сил, поддерживая меня этим летом.
– Это странно, – говорит он. – Видеть эту часть твоей жизни. Впечатляет, но в то же время пугает.
Я перевожу взгляд на него, на моих губах появляется ухмылка.
– Я тебя пугаю, Малакай?
– Ты всегда меня пугала. Я восхищался тем, насколько ты свободна. Какая ты смелая и уверенная в себе. Так почему же сейчас ты выглядишь такой неуверенной?
Моя улыбка исчезает.
Отличный вопрос. В течение многих лет я была уверена в своей карьере. Я упорно трудилась, чтобы стать лучшей, так почему же меня выбивают из колеи несколько снимков?
– Мне кажется неправильным делать это здесь, – честно говорю я ему.
На его лице отражается замешательство.
– Почему?
Почему? Потому что с тех пор, как я в восемнадцать лет уехала из дома, у меня никогда не было места, которое я могла бы назвать домом, и хотя мое пребывание здесь такое же временное, я чувствую, что этот дом важно защищать.
Я поворачиваюсь к нему лицом, указывая на кровать.
