– М-м-м! – Макс, пошатываясь, направляется ко мне, протягивая ручки, чтобы я могла его обнять.
Я улыбаюсь шире, чем когда-либо за все утро, и наклоняюсь, чтобы взять его на руки.
– Привет, Букашка. Иди сюда.
– Нет! – гаркает Сильвия, когда я беру его на руки. – Оставь его! Ты помнешь халат!
Я замираю в центре на кухне, держа Макса на руках и недоверчиво глядя на эту женщину.
– Отпусти его. – Сильвия отворачивается, бормоча что-то себе под нос. – Детям здесь не место.
Я не двигаюсь, как будто эти слова заставили меня застыть на месте. Она не ошибается. Ресторан высокого класса – не место для детей. Время работы не располагает к поздним вечерним посиделкам и напряженным выходным. И теперь я понимаю, что именно поэтому у меня сегодня выходной.
Я знаю, какая жизнь ждет меня по возвращении, и даже если бы я захотела продолжить отношения с Каем, быть рядом с Максом в каком-то качестве, я не смогу этого сделать. На это не будет времени.
Передо мной заискивали критики и шеф-повара. Я привлекала их внимание, но сейчас я жажду только внимания маленького мальчика и его отца, но как только я уеду из Чикаго, они вернутся к своей обычной жизни, в которой я не участвую.
– Шеф, вы мнете свой халат, – указывает на меня Сильвия, положив другую руку на бедро.
Я начинаю понимать, что ее сегодняшнее поведение меня совершенно не устраивает.
– Ну, для этого и существует фотошоп, – огрызаюсь я, крепче прижимая к себе Макса.
– Я его держу. – Кай незаметно оказывается рядом со мной и забирает сына. – Мы увидимся с Миллер после того, как она закончит работать, хорошо, Букашка?
Сильвия раздраженно выдыхает, качает головой и переставляет стеклянные миски.
Стажер Эрик одаривает меня сочувственной улыбкой, в то время как фотограф смотрит на экран своей камеры, улыбаясь сделанным снимкам.
Затем я замечаю, как Кай и Макс выскальзывают через заднюю дверь, чтобы снова выйти на улицу, и мое ужасное настроение разгорается в полную силу.
Когда я стою на кухне, до меня доходит ошеломляющее и в то же время пугающее осознание. Подозрение, что я буду так себя чувствовать, у меня крепло все лето, но сейчас как будто рассеялся туман, и солнце осветило правду.
Ни одна моя частичка не хочет находиться на кухне. Я хочу быть только с ними.
Сегодня у Миллер день рождения, и все началось именно так, как я и хотел, – с моего лица у нее между ног.
Из-за этой женщины я превратился в чертового придурка. Настолько, что, когда она ушла, чтобы встретиться за завтраком с Монти, я провел все утро на кухне, занимаясь тем, чем обычно занимается она, – пек ей праздничный торт.
Миллер, как правило, говорит людям о своей любви через еду, которую она готовит, поэтому я решил, что раз уж мне не разрешено сказать ей об этом вслух, я покажу ей это так же, как показывает она.
Как я уже сказал, я превратился в чертового придурка.
Но, помимо дня рождения Миллер, это еще и День семьи. Организация «Воинов» открыла часть поля у третьей базовой линии, чтобы семьи и друзья могли пообщаться. Ассортимент блюд граничит с нелепостью, здесь предлагается все, что только можно пожелать. Есть открытый бар, где можно заказать напитки, и фотобудка.
День семьи, как правило, является моим самым нелюбимым днем в календаре. Каждая команда, за которую я играл, проводила его. Немного неловко, когда со мной на встречу никто не приходит, особенно учитывая, что у остальных моих товарищей по команде есть братья, сестры, партнеры и родители. Но до Макса моей единственной семьей оставался Исайя, а у него всегда был собственный сезон. В прошлом году мы играли вместе, а в этом году у нас есть мой сын.
И хотя формально Миллер здесь ради Монти, я знаю, что она здесь и ради меня тоже.
Это мнение укрепилось, когда я припарковал свой пикап и увидел ее впервые с тех пор, как она этим утром встала с моей кровати. По случаю дня рождения она завтракала со своим отцом, а затем появилась здесь в белом джерси[71] «Воинов» в тонкую полоску, с моим именем и номером на спине. Оно расстегнуто и распахнуто, дополняя обтягивающую футболку и обрезанные джинсовые шорты, которые всячески подчеркивают ее полные бедра.
Но как бы хорошо она ни выглядела, настроение у нее после вчерашней фотосессии паршивое, и я не совсем понимаю почему.
Обходя стол с высокой столешницей, за которым она стоит, я провожу ладонью по ее пояснице.
– Не хочешь вместе со мной познакомить Макса с родителями Трэва? Они хотели бы с ним познакомиться.
Миллер отрицательно качает головой, поднося к губам свой коктейль.
– Почему нет?
– Потому что было бы странно, если бы няня Макса стояла рядом, когда ты знакомишь своего сына с родителями своих товарищей по команде.
Резко повернув голову, я смотрю на нее, но она смотрит прямо перед собой, на дальнюю часть поля.
На улице так красиво, в Чикаго это золотое время. Небо окрашено во все оттенки оранжевого и желтого, а поле залито теплым сиянием. Но женщина рядом со мной сегодня вечером – ледяная, что совершенно не соответствует тому яркому свету, который этим летом она принесла в мою жизнь.
