– Если возле двери ценности можно найти, – говорит Коська, – то внутри сто процентов есть еще что-то получше.
Я им про монетку уже рассказал. Логика была: денежка, цепочка, фонарь вправду взялись откуда-то. Позже я думал, что обитавшее в подвале зло прельщало нас, дурачков, как приманивало голосами наших родных или хлопками в ходе игры в жмурки. Нам бы насторожиться, бежать подальше, но никто из нас не испугался. Зато пришла идея сходить в подвал и взглянуть.
– Давно надо было! – азартно сказал обладатель фонаря Сеня.
Мы смотрели на него с завистью. Еще бы! Всем хотелось найти клад в подвале. Поэтому мысль сходить туда пришлась по душе.
– Кто пойдет?
Нас было в тот момент семеро. В подвале хоть глаз выколи, идти без фонаря опасно, ступени крутые. А фонарик один на всех.
– Я пойду, – сказал Сеня, – еще одного человека могу взять, на двоих у нас будет один фонарь. А остальные пусть у двери караулят.
Кому идти с Сеней? Он всех обвел взглядом, хотя заранее ясно было, кого выберет. Лучшего друга. Меня. Остальные зубами скрипели от разочарования, не понимая еще, насколько им повезло.
– Ох, дед, ты сильно боялся? – спросил Митя.
– Было дело. Я же говорил, что-то мне покоя не давало. Думал, обитает в подвале нечто, не сокровища там, а чудовище. Но сказать об этом не мог: кому охота трусом прослыть?
Сеня включил фонарь, и мы пошли. Дверь открыли с трудом, все вместе еле-еле отворили. Скрипела она на весь дом, а я подумал, как же она в тот день, когда мне дедов голос мерещился, свободно и бесшумно закрылась?
Внутри – темнотища. А ведь свет должен проникать, освещать хоть небольшое пространство. Но нет! Эта тьма была голодной, она проглотила свет, клубясь черным туманом у самого порога. Войти туда было все равно, что погрузиться в болото. Мне захотелось сказать, что я не пойду, но Сеня уже шагнул, и мне пришлось идти за ним, а иначе какой я друг?
Сеня подсвечивал ступени, мы взялись за руки. Наверное, это было не по-взрослому, но мы схватились друг за друга инстинктивно, желая почувствовать человеческое тепло.
Ступеней было штук пятнадцать, не меньше. Мы шли, а мальчишки сверху подбадривали. Чем ниже мы спускались, тем холоднее становилось, но оно и понятно: в погребе тоже холодно, бабушка там хранила квашеную капусту, маринованные огурцы и грибы.
Вот и до дна добрались. Прислушались – тихо. Свет, что шел от двери, был высоко, далеко. Кажется, слишком далеко, и это казалось необычным. Сеня посветил фонарем вокруг.
Мы стояли в довольно большой квадратной комнате, из которой уходили вглубь три коридора. Сеня крикнул, что здесь целый лабиринт, и голос его прозвучал тонко, взметнулся ввысь. Мне хотелось одернуть его, сказать, чтобы не кричал, потому что
– Идем направо, – решил Сеня, и мы пошли.
Коридор был длинный, с низким потолком, настоящий лаз, справа и слева – комнаты. Одни пустые, в других стояли ящики, валялся разный хлам.
– Надо прийти еще раз и осмотреть ящики повнимательнее, – сказал Сеня, и я согласился, хотя единственное, чего мне хотелось, – выбраться отсюда и никогда не возвращаться.
Сеня опасности не ощущал, бодро ходил из комнаты в комнату, отпускал шуточки, пинал ящики и кучи мусора, строил планы, сколько интересного и ценного мы вытащим из подвала, когда придем в следующий раз.
Мы уходили все дальше от квадратного зала, провели в подвале не менее десяти минут, когда я услыхал звуки. Замер, прислушиваясь, Сеня тоже умолк. Шаги, шуршание, топоток, покашливание, сдавленный смех.
– Наши? – прошептал Сеня.
Но мы оба знали, что это не так. У ребят не было фонарика, а спускаться в темноту без него никто из приятелей не рискнул бы. Звуки стихли.
– Показалось, – чуть громче сказал Сеня. – Эхо, наверное.
– Пошли наверх, – твердо проговорил я.
– Ты чего, мы же не все осмотрели, – возмутился Сеня, и я в отчаянии подумал, что мне его нипочём не уговорить, он упрямый, и одному не уйти, друга ведь не бросишь.
Сеня вышел в коридор из комнаты, где мы были, устремился в следующее помещение. Я плелся за ним, проклиная все на свете. Сеня посветил фонарем, и белый луч вырвал из тьмы фигуру.
Высокий человек в длиннополой одежде стоял в углу. Нет, не стоял, висел – ноги его не касались пола! Сеня завопил, а у меня язык к гортани прилип, ни звука не мог выдавить. Закричав, Сеня взмахнул руками, и луч фонаря переместился, а когда друг опять осветил тот угол, где стоял незнакомец, там никого не было. Зато на полу лежала груда тряпья.
Комната была пуста. Мы постепенно приходили в себя, и Сене неловко было за свой испуганный крик (я промолчал отнюдь не из-за храбрости, но он-то этого не знал).
– Тень просто. Ничего страшного, – угрюмо буркнул друг.
Развернулся и пошел прочь, но в тот последний миг, когда свет скользнул по тряпкам, лежащим на полу, я увидел, что гора тряпья пошевелилась. Там было что-то живое, и я ни на секунду не подумал, что это крысы. Больше всего
