Однако важнейшим да востоке России центром торговли, и собственно торговли пушниной, была Пермь (Чердынь), которая, видимо, уже в начале средневековья приобрела чрезвычайно важное значение, хоть никаких указаний на это в литературных источниках нет. Зато о масштабах этой торговли говорят найденные клады монет. Аспелин пришел в своем специальном исследовании к следующим выводам: «Торговые коммуникации Перми в I тысячелетии н.э. проходили не вниз по Волге, через Кавказ и далее на юг, а по Иртышу, через степи и древний Согд».[18]
Пржеворский отмечает, что «торговые связи между Передней Азией и Восточной Европой можно проследить начиная со второй половины III в. до н.э.»[19]
Он утверждает, что персидские купцы в начале нашей эры отправлялись за Волгу и Каму «в районы финно-русских племен, чтобы приобрести там меха», и даже что неподалеку от Гладенова, в бывшей Пермской губернии, были найдены монеты индо-скифского царя Кадфиза I (около 50 г.).
Правда, в I тысячелетии н.э. путь по Волге еще не использовался для торговли со странами Передней Азии и коммуникации проходили по Иртышу, через степи и древний Согд[20] в Персию и Бактрию или через Иртыш к Алтаю и дальше до самого Китая.[21] Персидские монеты эпохи Сасанидов (226—651), относящиеся главным образом к 441—594 гг., были найдены севернее Перми на Каме и должны расцениваться как доказательство древних торговых связей с районами пушного промысла. Впрочем, такие же находки были сделаны на пути от Пермской котловины к Валдайской возвышенности и к озеру Ильмень, то есть почти точно вдоль современной железнодорожной линии, связывающей Пермь с Эстонией.[22] На тех же коммуникациях было найдено немало монет периода арабского владычества в Персии (после 651 г.).
Фогель справедливо заметил, что «в Самарканде, Багдаде и Византии меха с Севера и из Прибалтики были таким же желанным товаром, как и в Западной Европе».[23] [260]
Иордан (около 551 г.) подтверждает, что именно пушнина была чрезвычайно важной статьей в торговле Восточной России в раннем средневековье.[24] Около 600 г. в эту торговлю включились в роли посредников волжские болгары, оторвавшиеся от других тюркских племен и обосновавшиеся на берегах Волги и Камы.
Когда в 922 г. арабы, среди которых находился Ибн-Фадлан, впервые появились в Болгаре (см. гл. 97), там уже были широко известны парадные одежды из соболя, горностая, лисы и бобра. Позднее арабы, очевидно, отлично организовали в Болгаре торговлю пушниной и почти полностью ее монополизировали.[25] Мусульманские суда из Передней Азии ходили по Волге до Болгара.
Постепенно сложился новый торговый путь из Болгара в северные районы пушного промысла, который вел вдоль по Каме и Колве за Чердынь к реке Вычегде, Чусовскому озеру, Вогулке и далее по важному Печерскому волоку в богатый пушниной район Печоры. Долгое время чердынцы держали всю торговлю в своих руках и, видимо, в течение ряда столетий не давали возможности купцам из Волжской Болгарии проникнуть непосредственно в районы, изобиловавшие пушниной. Кроме того, Чердынь, очевидно, еще долго монопольно контролировала перевал у Свердловска, по которому проходил путь через Урал в Сибирь и Центральную Азию.
Чердынь могла все это осуществить, так как до 1236 г. она была столицей цветущего государства Биармии и «древним торговым городом».
«Пермяки же ходили с этими [восточными] и с собственными товарами на Печору и к Ледовитому океану, чтобы выменять у обитавших там народностей меха для восточных и иных стран. Развалины городов в этом северном крае еще свидетельствуют о былом процветании их древних жителей».[26] [261]
Новые рынки, подобные Болгару, находившемуся на юге, возникли также на западе и северо-западе. То были Ладога и Холмогоры на Двине (см. гл. 93) и главным образом Новгород, расположенный на озере Ильмень. Огромная роль этого города как центра торговли пушниной позволяла извлекать огромные барыши сначала норманнам, а позднее купцам ганзейских городов.
Вызывает некоторое недоумение то обстоятельство, что арабское население субтропиков было не меньше заинтересовано в торговле мехами, чем народы Скандинавии и Прибалтики. Однако остается фактом, что в южных странах пышные меха, из которых можно было шить парадные одежды, ценились не меньше, чем на Севере.
В Индии, Египте, Андалузии и других странах с жарким климатом северные меха пользовались, как отмечал еще Ибн-Фадлан, большим спросом и за них платили огромные деньги.[27] Для предприимчивых купцов торговля мехами, очевидно, была чрезвычайно благодарным и прибыльным занятием. Даже огромные шкуры белых медведей, добывавшиеся лишь на Крайнем севере, переправлялись через Россию в Египет, о чем свидетельствует запись Ибн-Саида, сделанная около 1250 г.:
«Есть у них белый медведь, который ходит в море, плавает и ловит рыбу… Шкуры таких медведей мягкие; их дарят в египетские страны».[28]
