Следующим летом он отправился в Исландию, в Брейди-фьорд. Зиму он провел там в Хольмлатре под Ингольфом. Весной Эйрик сражался с Торгестом и потерпел поражение. После этого между обоими был заключен мир. Летом Эйрик собрался в путь, чтобы заселить землю, которую он открыл. Он назвал ее Гренландией, так как полагал, что люди скорее будут стремиться туда, если у страны будет красивое имя… В то лето из Боргар-фьорда и Бренди-фьорда в Гренландию отплыло 25 кораблей, однако добралось туда только 14; некоторые возвратились, прочие же погибли. Это случилось за 15 лет до того, как было провозглашено христианство.[4]
…Мы назначаем названного Ансгара, сына нашего, и его преемников легатами у всех соседних народов — шведов, датчан, норвежцев, на Фарерских островах, в Гренландии, Хельсингландии, Исландии, у скридефинов, славян и всех северо-восточных народностей [
…Мы назначаем [как выше] легатами у всех народностей шведов, датчан, а также славян и повсюду в прочих частях тех краев. [
В Гренландии, этом крупнейшем в мире острове, белые люди впервые высадились приблизительно на 200 лет позже, чем в Исландии. Возможно, хоть и маловероятно, что ее еще раньше издали видели с кораблей (см. гл. 91). Однако все делавшиеся в прошлом попытки доказать, что Гренландия была известна еще античному миру, следует признать чистой фантазией. В частности [291] это относится к произвольному отождествлению Туле с Гренландией (см. т. I, гл. 20) или выдвижению каких-либо иных, подчас весьма странных гипотез.
Рекорд в этом отношении, несомненно, установила старинная, пользовавшаяся раньше большим авторитетом энциклопедия Эрша и Грубера. В ней предлагалось рассматривать упоминаемое Плинием[7] «море Кроноса», якобы находящееся в 1 дне плавания от Туле (см. т. I, гл. 20), как воды, омывающие Гренландию, поскольку между словами «Гренландия» и «Кронос» можно якобы предположить языковое родство.[8] В противовес этому следует со всей решительностью заявить, что до получения сообщений ирландских и норманских мореплавателей жители Европы
Среди крупных колонизационных предприятий, известных в истории человечества, вряд ли можно найти что-нибудь более своеобразное, чем норманская колония на юго-западе Гренландии. В одной из самых неприветливых областей земного шара эта колония в течение почти 500 лет была процветавшим поселением, насчитывавшим временами до 12 церквей и несколько тысяч жителей. Она была резиденцией епископа и поддерживала оживленные торговые и другие связи с Исландией, Норвегией и даже с побережьем Америки. Подлинным государством, подобным Исландии, эта норманская колония не была. На ее примере, как и на примере других стран Крайнего севера, видно, что служащий для охраны собственности государственный аппарат оказывается излишним в редко заселенных районах. Между тем церковная и культурная деятельность достигла здесь, видимо, значительной самостоятельности и относительно высокого уровня развития.[9]
На первый взгляд кажется немыслимым, чтобы нечто подобное могло появиться на земле, где прежде жили одни лишь дикие эскимосы. Ведь даже в новое время на этом острове, где нет ничего привлекательного для европейцев, всего 200 лет назад обосновалась кучка датских чиновников, священников и др.
