Неведомые земли. Том 2 полностью

Кроме того, как утверждает Шмейдлер,[11] описание природы в рассказе Адама, несомненно, точно соответствует действительным условиям в районе холодного течения у восточных берегов Гренландии. Во всяком случае, оно значительно точнее, чем поэтическое описание туманного Северного моря, принадлежащее перу Альбиновадуса Педо. Уже само соответствие сообщения действительным природным условиям должно бы служить убедительным доказательством его достоверности! Но и великаны, и гигантские [363] собаки, якобы увиденные путешественниками, тоже не внушают нам сомнений. Нетрудно установить, что в данном случае мы имеем дело с оптическим обманом, возникшим в результате арктических туманов. Ведь даже участники экспедиции Норденшельда на «Веге» в густом тумане и на близком расстоянии приняли чайку за полярного медведя, маленькую лисицу — за северного оленя, а клыки моржа — за глетчер.[12] Автор полагает, что гипотеза об оптических галлюцинациях, обусловивших элементы фантастики, свойственные географическим описаниям XI в., гораздо более вероятна, чем предположение об учености и начитанности тогдашних мореходов. Эскимосы же на самом деле держали диких собак вроде тех, с которыми фризам пришлось свести столь неприятное знакомство, так что и эта часть сообщения соответствует действительности.[13] Что же касается явной легенды о сокровищах, охраняемых циклопами, то для со объяснения вовсе не нужно прибегать к Островам Блаженных античных авторов или к арабским и ирландским преданиям, как это делает Нансен. Скорее уж можно согласиться с трактовкой, предложенной Колем, который считает, что фризы, вероятно, под конец своего оставшегося безрезультатным плавания, по обычаю того времени, занялись морским разбоем. Позднее для сокрытия преступлений они дали благочестивому архиепископу приемлемое объяснение происхождения привезенных ими богатств.[14] Шмейдлер согласился с этим толкованием и пишет, что фризская экспедиция закончилась «небольшим веселым разбоем на море».[15]

Из-за налета фантастики, свойственного последней части сообщений Адама Бременского об экспедиции фризов в Северный Ледовитый океан, голландская исследовательница Томас в 1935 г. объявила все сообщение не внушающим доверия.[16] Однако Энклэр вскоре выступил против такой скептической позиции.[17] В связи со всеми изложенными фактами необходимо напомнить о главном, а именно о том, что Адам Бременский хоть иногда и заносил в свою хронику россказни путешественников, но сознательно никогда не фиксировал заведомо недостоверных слухов. В тех случаях, когда сведения Адама почерпнуты из надежных источников, на них вполне можно положиться. Такие авторитетные специалисты, как Ваттенбах[18] и Вейнхольд,[19] решительно высказываются за то, что хроника Адама [364] Бременского отличается удивительной для того суеверного века достоверностью. К тому же архиепископ Алебранд, на свидетельстве которого основан разбираемый нами рассказ, бесспорно, был выдающейся личностью и вряд ли мог попасться па удочку первому встречному. Каким-нибудь хвастунам и проходимцам он бы не оказал чести быть принятыми при его дворе. И если архиепископ попросил фризских мореходов рассказать о своих приключениях по возвращении из экспедиции, то это доказывает, что им удалось совершить необычное и замечательное плавание.

Впрочем, вероятно, прав Коль, отметивший, что экспедиция фризов, скорее всего, с самого начала преследовала какие-то иные, не чисто исследовательские цели.[20] Он убедительно доказал, что намерение «обследовать всю протяженность северного океана» (qui latitudinem septentrionalis oceani perscrutaius navibus), несомненно, не могло быть единственным побудительным мотивом. Об этом свидетельствует не только обращающее на себя внимание выражение «conjurati sodales» [поклявшиеся в дружбе. — Ред.], заставляющее предположить воинственные намерения мореходов, но и поразительно большое число судов, участвовавших в походе. В прежние времена в чисто исследовательских экспедициях редко принимало участие более одного-двух судов. Здесь же речь идет о «quasdam naves» [о некоторых кораблях. — Ред.], погибших в плавании, и о «ceteiae naves» [об остальных кораблях. — Ред.], благополучно вернувшихся на родину. Чем объяснить такую расточительность? Коль заявляет по этому поводу следующее: «Все это не похоже на экспедицию чисто исследовательского характера» и предполагает наличие «побочных целей и тайных намерений».

Архиепископ Алебранд, который, по мнению Коля, принимал участие в подготовке, а возможно, даже в финансировании экспедиции, вероятно, имел в виду, помимо исследовательских, еще и миссионерские цели. Самим же мореходам плавание скорее всего представлялось удобным способом легкой наживы. Привезенных ими богатств (в благородном металле) вполне хватило и на щедрые подношения церкви, что ясно свидетельствует о наличии таких намерений.