Присылка слона в подарок чужеземному повелителю находит себе параллель в прибытии такого же животного из Индии в Византию в 554 г. в виде дара императору Юстиниану. Однако в противоположность мирному ахенскому Абулабазу индийский слон причинил своей второй родине серьезные неприятности: однажды весенней ночью он вырвался из клетки и перебил множество людей.[10]
В прошлом делались попытки без достаточных на то оснований отрицать историческую достоверность данных Эйнгарда, поскольку в летописях халифата ни единым словом не упоминается об императоре Карле и его дружбе с Харун-ар-Рашидом. Подобное недоверие явно неоправданно. Вайль дает убедительное объяснение причин, по которым в арабских летописях замалчивались связи между Харун-ар-Рашидом и Карлом Великим: «Видимо, они [мусульманские летописцы] боялись упоминать о союзе между славившимся своей правоверностью халифом и одним из злейших врагов ислама».[11]
Если дело обстояло именно так, то Харун-ар-Рашид доказал этим союзом, что он был не просто халифом, то есть духовным главой мусульман, но и поистине крупным политическим деятелем, отличавшимся дальновидностью.
Его дальновидность проявилась в том, что, направляя своих послов на запад до Ахена, он в то же время поддерживал дипломатические отношения с двором китайского императора. В китайских государственных летописях за 798 г. отмечено прибытие посольства «Галуна» [Харуна].[12]
В этом месяце [то есть в 7-м месяце XVIII г. Энряку, или в августе 799 г.] море принесло к берегу провинции Микава человека, потерпевшего кораблекрушение. Спину его покрывал кусок полотна, и была на нем набедренная повязка. Кимоно у него не было. Через левое плечо был переброшен кусок синего полотна, напоминающий перевязь священнослужителя. Ему было около 20 лет, рост его достигал 5,5 фута. Длина ушей превышала 3 дюйма. Чужестранец не мог объясняться на нашем языке, и нельзя было узнать, из какой он страны. Все китайские гости говорили, что этот человек из Конрона.[1] Впоследствии он научился хорошо разговаривать по-китайски. Сам он называл себя человеком из Тэндзику.[2] Он умел играть на однострунной цитре, в песнях его звучали грусть и тоска. Когда осматривали его вещи, нашли нечто вроде семян травы. Он сказал, что это семена хлопчатника. Согласно его желанию, ему разрешили поселиться в Сэнгэндзи (?). Он продал свое имущество и поставил дом вблизи дороги на западной окраине. Там он давал приют нуждавшимся и заботился о них. Позднее он переселился в кокубундзи[3] провинции Оми.[4]
Хотя индийские миссионеры начиная с VI в. много раз искали и находили путь в Японию (гл. 73), эта островная страна, видимо, еще долго оставалась закрытой для чужеземных купцов. Впрочем, иногда иностранцы все же попадали на Японские острова — почти всегда помимо своей воли — как потерпевшие крушение. Муссоны, тайфуны и аналогичное нашему Гольфстриму морское течение Куро-Сиво [Черное течение], очевидно, нередко забрасывали в Японию мореплавателей, державших курс в Китай или возвращавшихся оттуда, тем более что Куро-Сиво берет начало к востоку от Филиппин, [163] неподалеку от острова Лусон, то есть в непосредственной близости от издревле освоенных морских путей в Китай.
Так, например, японские хроники сообщают, что еще в 654 г. в Японии однажды высадилось четыре человека, потерпевших кораблекрушение.[5] Подобный же случай был отмечен и в 657 г., причем говорится,[6] что «выброшенных на берег волнами и ветром чужеземцев» доставили в столицу к самому императору «на почтовых лошадях». Далее, в 753 г. в Японию якобы прибыл человек из какой-то не поддающейся идентификации области Индокитая.[7] Итак, подобные происшествия случались, очевидно, нередко.
Однако одно из них выделяется среди других тем, что благодаря ему японцы познакомились с хлопком. Вот что пишет по этому поводу историк индийского мореплавания Мукерджи:
«Индия внесла свой вклад не только в религиозную жизнь Японии, но и в ее индустриализацию. В официальных японских документах сообщается, как 1100 лет назад хлопок был привезен в Японию двумя индийцами. В VIII томе «Нихон-Коки» сообщается о том, что в июле 799 г. к южному берегу японской провинции Микава прибило небольшую лодку с чужестранцем. Сам он назвал себя человеком из Тэндзику, как называли тогда в Японии Индию. Среди его товаров нашли нечто, напоминавшее семена травы, которые при проверке оказались не чем иным, как семенами хлопчатника. Далее, в 199-й главе «Руйдзукокуси» (другая официальная хроника) сообщается, что в апреле 800 г. к берегам Японии принесло человека из Куньлуня и что привезенные им семена хлопчатника были посеяны в провинциях Кии, Авадзи, Сануки, Дзийо, Тоса и Кюсю. Этих двух записей достаточно, чтобы убедиться, что хлопок был завезен в Японию индийцами, которых Черное течение, к их несчастью, пригнало в эту страну».[8]
